- Жалко, - говорят в домах, когда собираются к вечернему чаю.
- Жалко, - говорят в домах, когда собираются к ужину.
Говорят так, конечно, молодые, ну и дети еще, хотя нет, дети еще маленькие, им еще не рассказывают всей правды, а вот молодые – те да, говорят – жалко, еще замрут с чашкой в руках, от чашки ароматный пар, здесь умеют чай делать, что ни говори – и скажут:
- Жалко.
Старики, конечно, головами качают, ну а вы как хотели, так испокон веков повелось, всегда так было, и всегда так будет, и ничего с этим не поделаешь. Но то старики, они давно живут, они знают, а молодые еще спрашивали у кого-то не у кого (потому что у кого тут спрашивать, в самом-то деле?) – а может, еще можно что-то поменять, еще что-то остановить, еще что-то по-другому сделать, а? ну и что, что никогда никому не удавалось, а вдруг на этот раз получится, а?
Особенно Родео спрашивает, может, помнят старики, может, было такое, что что-то по-другому было.
Родео спрашивает.
Еще бы.
У него там Жилетта, все знают, что у Родео там Жилетта, Родео к ней ходит. Вот и сегодня ходил – говорили о чем-то ни о чем, молчали о самом главном, что будет, когда... да ничего тогда уже не будет, то-то и оно.
Родео спускается вниз по бесконечной лестнице, которая ведет от верхнего города к нижнему, от облаков к земле – даже перила сделаны, все при всем, хотя все знают, что ненадолго это, до первого сильного ветра.
У родео два младших брата, ужк не дети, им уже правду рассказывают, что вот пока можно бегать наверх, в облака, а потом ветер придет, один из городов бесследно растает, и все, уже наверх не побегаешь.
Так всегда было.
Два города.
Один – зыбкий, призрачный, летящий.
Второй – твердый, вечный, постоянный.
Один на облаках из облаков, второй на камне из камня.
- Жалко, - говорит Жилетта.
Говорит, когда пьют вечерний чай, когда самое время подержать чашку в руках и сказать:
Жалко.
Старики ничего не говорят, а что тут скажешь, и правда – жалко.
- А как же мы будем? – спрашивает Жилетта, - а правда, когда растает вот так... а мы как?
Тут уже старики хмурятся, сердятся – в конце-то концов, надо и честь знать, р\не говорят про такие вещи, не положено.
Родео все думает, как это можно исправить... ну ведь быть не может, чтобы никак нельзя было, правда? Ну мало ли, что ни у кого не получалось никогда, а вдруг? Старики хмурятся, говорят, ишь, чего выдумал, отродясь такого не было и не будет, и вообще, ты бы лучше о свадьбе подумал, у тебя свадьба скоро, Лозалина заждалась, а ты все где-то по верхам скачешь, в облаках витаешь в буквальном смысле.
Родео задумывается, Родео смотрит, и правда, у Лозалины родители на свадьбу ей дом большой подарят, приданое неплохое, а у Жилетты и нет ничего, потому что... потому что в самом деле, ну что там может быть – облака, легкие, призрачные, плавно переходящие в туман. Родео смотрит на свои записи, разбросанные по столу, а ведь почти нашел, как можно сделать, чтобы не таяли города...
...ну да ладно.
Некогда.
К свадьбе надо готовиться.
Жилетта ждет, смотрит с высокого балкона, где-то, где-то Родео, не поднимается ли по бесконечно высокой лестнице – нет, не видать. Жилетта смотрит вниз на большую землю, твердую, каменную – а там все в цветах, и вино из фонтанов, и свадьбу играют, Родео, согласен ли ты взять в жены Лозалину...
...ветер усиливается.
Уже не легонько колышет верхушки тополей, гнет деревья, рвет листья, скоро разметает все в прах.
У Жилетты сестры младшие, не дети уже, им правду сказали – они в слезы, а мы теперь как же, а с нами теперь что же будет, а?
Старики молчат.
Ну, правда, а что тут скажешь, уже не попишешь ничего и не сделаешь ничего, всегда так было.
Жилетта смотрит вниз.
Ветер крепчает.
Уже не просто рвет листья, уже разметал тополя в прах, уже и дома тают все больше и больше, крыши рассыпаются черепицами, стены разлетаются кирпичиками-кирпичиками, уже и сама земля летит песком. Вот уже и тают, истлевают два силуэта, Родео и Лозалина, и все гости за ними.
У Жилетты младшие сестры, не дети уже, им сегодня правду сказали, они слезы лили. Вот теперь смотрят они с балкона на последние тающие штрихи уходящего мира, смотрят на Жилетту, спрашивают недоуменно – а вот это всегда вот так вот было или только сейчас? А это она сделала или как? А это как получилось?
А?