ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Занозка поколдовала — и дядюшкин гроб сам стал вылезать из могилы. Было слышно его шевеление под землёй. Вскоре на поверхности показалась чёрная крышка, поднимавшаяся всё выше и выше, и вот уже дядюшкин гроб целиком стоял на могиле и отряхивался, словно кот после дождя; последние камушки с землёй сыпались с него.
— Круто, — сказала голова клоуна.
— Она у нас ещё не это может, — сказала Черноручка.
Вдруг дядюшкин гроб замер, ожидая, по-видимому, следующего приказа маленькой ведьмы, и он не заставил себя долго ждать.
— Крышка, — сказала девочка, — откройся!
Но крышка не шелохнулась.
Голова клоуна с Черноручкой посмотрели на Занозку, — та в недоумении пожала плечами, и закричала:
— Крышка, откройся! — и топнула ногой: Занозка не любила два раза повторять одно и то же, это её сердило. — Чтоб тебя дьявол утащил! — заругалась девочка.
Тут зараздавался скрип, и крышка, насилу оторвавшись от гроба, грохнулась на землю навзничь, обнажив по краям всю чёртову дюжину крепких железных гвоздей.
Мёртвый дядюшка тотчас предстал при свете луны во всей своей красе. Под чёрным одеянием угадывались мощные рёбра и кости. На руках была белая, как полотно, кожа.
Головы у него действительно не было по самые плечи.
— Какое здоровое тело! — восхитилась голова клоуна. — Как у силача в цирке! Верно, тоже подковы руками мог в узел завязывать?
— Мог-мог, — подтвердила метла.
— А где его голова?
— Где-то кто-то ему её отрубил; так, во всяком случае, у нас поговаривали. Сам-то он, вишь, разговаривать после не мог, грамоте сызмальства не обучен, пихал еду прямо в горло. Был, правда, у него поначалу чей-то череп, но он не прижился, — видно, не по нраву пришёлся. Так и жил безголовым до самой своей смерти. Палач, верно, работал. Вот посмотрите, как ровненько всё: шик — и нет головы на плечах. А до этого красавец был писаный, с чёрными усами и бородкой. Как взглянет на тебя огненными своими очами — так сердце и замирает в груди.
Все посмотрели, сказали: хорошая работа. Хотя дядюшку, конечно, жалко.
— Но и без головы, — добавила Черноручка, — он был грозой. Вся нечисть округи его побаивалась. Сам леший с ним за руку здоровался, сняв предварительно шляпу. Вот он какой могущественный был, дядюшка-то наш!
— Ладно, — сказала Занозка. — Отойдите, не мешайте. Я попробую оживить дядюшку.
— А как же я? — напомнила о себе голова клоуна. — Может, сразу? А то выйдет как с тем черепом, — не приживусь.
— Много ты понимаешь в колдовстве! — с обидой ответила девочка, но в итоге поступила так, как хотела размалёванная голова клоуна со звонкими бубенчиками на пёстрой шапке.
Продолжение следует