К середине третьего дня пути, Лозовский стал окончательно выбиваться из сил. Время от времени он то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание. Голод и жажда донимали как никогда раньше, голова часто кружилась, а по телу пробегала колкая дрожь, из-за которой Лозовский будто бы терял контроль над телом и лишался чувствительности в области ног на какое-то время.
Так больше продолжаться не могло. Лозовский понимал, что как бы там ни было, но чтобы выжить, ему точно нужны вода и пища. Он решил, что если ему и угрожают вооружённые военные, то теперь эта угроза становится второстепенной, не столь важной. Ведь если он не поест и не утолит жажду, то если его найдут военные, необязательно он будет живым.
Лозовский решил идти, но на сей раз не просто так, а в поисках, для начала, воды. Лучшим вариантом для него было сейчас найти какое-нибудь озерцо, в котором есть рыба. Навыков охоты у учёного не было никаких, более того, не стоит отбрасывать риск самому стать добычей. С рыбой же, как решил Лозовский, дела будут обстоять несколько проще, да и энергии это затратит в разы меньше.
Пока Лозовский шёл и искал водоём, он думал. Думал, что было бы неплохо соорудить шалаш на месте своей будущей стоянки. Хотя Лозовский и не планировал надолго задерживаться на одном месте, но шалаш ему был нужен. Это всё лучше, чем спать под открытым небом, на холоде и, возможно, под дождём. Как ни крути, после столь изнурительного марша, да ещё и без пищи и воды, ему нужен был отдых, причём, не однодневный. За военных учёный сейчас переживал меньше всего. Во-первых, наткнуться на них он мог с той же вероятностью и без лагеря и отдыха. Во-вторых, за три дня пути Лозовский почти не останавливался, почти всё время шёл, и, по собственным подсчётам, сделал ходом гораздо большее расстояние, нежели группа экипированных и вооруженных солдат, ведь Лозовский шёл налегке, подгоняемый страхом, и в его интересах было идти быстрее, военные же, не были уверены, что Лозовский до сих жив, и даже натыкаясь на возможные его следы, шли медленно, всматриваясь в возможные укрытия, проверяя любой подозрительный по их мнению бугорок. И, наконец, в-третьих, даже если военные и настигнут его пристанище, то удрать от них отдохнувшим и сытым будет больше возможностей, чем голодным и уставшим.
Луна уже светила высоко в небе, заставляя деревья отбрасывать длинные тени, которые пересекались с другими деревьями, путались в ветках, лежали на земле не ровно, а зигзагами и изломами, принимая рельеф почвы, которая была усыпана кочками, сухими ветками, кустами шиповника и другой таёжной растительности. Лозовский вымотался так, что надежда найти подходящее место оставляла его. Он был готов упасть, закрыть глаза и провалиться в пропасть сна, которая в его текущем состоянии так плотно граничила с пропастью смерти. Внезапно, воздух вокруг Лозовского стал ощутимо холоднее, он, будто бы перейдя какую-то невидимую черту, вдруг очутился в зябком и ледяном месте. Это воодушевило Лозовского. Такая смена температуры воздуха могла говорить о находящемся поблизости водоёме. Пройдя ещё метров двадцать, Лозовский увидел меж деревьев сначала редкий, а потом всё увеличивающийся просвет. Деревья с каждым шагом Лозовского расступались, а через сеть веток открывался взгляду яркий, светящийся диск луны. Лозовский ускорил шаг, он шёл и молился, чтобы за деревьями был хоть какой-нибудь водоём, а не просто таёжная опушка.
Нет, это была не опушка. Надежды Лозовского не подвели его. Это было небольшое озерцо. По берегам его густо рос рогоз, а вода близ берега, почти повсеместно была затянута ряской. Но всё это было абсолютно не важно. Лозовский чуть не прыгал от счастья, не до конца веря в свою спасительную находку. Он радостно шёл к воде, которая игриво и переливаюче отражала лунный свет на своей поверхности. Место, в котором учёный вышел к воде находилось слегка на возвышенности, с него Лозовский успел заметить узенькое местечко близ себя не покрытое ряской. Туда Лозовский и шёл. Он уже успел отбросить в голове брезгливость к нефильтрованной и некипячёной воде, но, тем не менее, не хотел прям уж так явно отдаваться воле своих пылких от жажды чувств к воде.
Дойдя к водоёму, Лозовский отстегнул капюшон от плаща, зачерпнул им воды, и, подставив рот под острый уголок , образовавшийся в днище его импровизированной посудины, наполнял рот стекающей оттуда тонкой струйкой водой. Его горло настолько пересохло, что первые два глотка Лозовский так и не смог осилить. От попытки глотать, он почувствовал резкую, першащую боль в горле, из-за чего подавился. Вторая попытка напиться была сделана уже не так бездумно и жадно. Сперва учёный промочил горло, прополоскал рот, сплюнул несколько раз, затем уже стал пить, жадно и долго, зачерпывая капюшоном воду два или три раза.
Напившись, Лозовский принялся за разведение огня. Он был необходим не только из-за холода, но и потому что в непреодолимом желании напиться, Лозовский промочил почти всю одежду, начиная от обуви, заканчивая воротом свитера. Кроме того, сейчас Лозовский был преисполнен энтузиазмом и своего рода романтикой. Лес, что был вокруг озера и в шаговой близости к нему являлся неиссякаемым источником сухих дров, а сухой рогоз на берегу озера позволял без каких-либо больших усилий развести огонь, ведь горючесть его была на высоте, так что, спустя каких-то минут пятнадцать, Лозовский уже грелся возле приятно потрескивающего сучками и, высоко вскидывающим свои лучи вперемешку с искрами, огня.
Спать уже не хотелось. Теперь Лозовский с азартом думал, как бы раздобыть чего-нибудь съестного. Критическое мышление подсказывало учёному, что если ему и удастся соорудить удочку из подручных средств, то вряд ли получится на неё что-то поймать, а если и получится, то на это уйдут часы времени. Есть хотелось здесь и сейчас, да и спать хотелось не меньше. Тогда Лозовский стал заострять кончик палки, в надежде, что ему повезёт поймать рыбу копьём, ведь у первобытных людей получалось, а он целый учёный, светило науки, у него-то точно что-нибудь выйдет. Лозовский совал палку в огонь, обжигая её край, затем, соскребал камнем образовавшуюся гарь, и, через три-четыре таких повторения, край палки был нешуточно острым, да ещё и будто по-заводскому круглым.
Мутить воду в озере было никак не в интересах Лозовского, да и лезть в ледяной водоём ночью не особо-то и хотелось. Поэтому, он пошёл вдоль берега в надежде найти более-менее доступный способ спуститься как можно ближе к воде. Через почти сто метров, Лозовский обнаружил сваленное ветром дерево, одна половина которого лежала на берегу, вторая же лежала в воде. К такому способу спуститься к воде Лозовский отнёсся очень настороженно, ведь неизвестно, сколько ствол дерева пролежал в воде и насколько уже успел сгнить. Но выбора не было. Лозовский пополз по дереву на четвереньках, чтобы увеличить площадь давления на ствол и иметь больше устойчивости в случае, если одна его конечность провалится сквозь труху в воду.
Дерево пугающе покачивалось, скрипело и плюскалось по воде, пока Лозовский опасливо по нему полз. Гнилая кора то и дело соскальзывала в воду, норовясь утащить за собой похожего на улитку ползущего человека. Но человек отчаянно сопротивлялся, цеплялся, можно сказать, ногтями за поверхность мокрого и скользкого ствола осины, который, как оказалось, ещё пока был способен выдержать вес человека. Лозовский, хоть и почти безуспешно, но всё же старался ползти как можно аккуратнее и тише, чтобы не взболтать воду, не поднять со дна ил и не распугать возможную рыбу.
Отчасти, ему удалось. Заняв удобную позицию, Лозовский стал вглядываться в воду. Лучи света, исходящие от луны, позволяли, привыкнув, разглядеть дно и, что немаловажно, его обитателей. А обитатели там были, прямо сказать, не лучшей красоты. Сперва учёный не видел никого, но, чем больше всматривался, тем больше обитателей мог различить. Там были и жуки, и улитки, и какие-то головастики, и черви, и даже пиявки. От изобилия местной фауны становилось жутко, противно и панически мерзко. Лозовский пытался успокоиться и взять себя в руки, и когда ему почти это удалось, он вдруг почувствовал на своей руке что-то неприятно-мокрое. Это был слизняк. От этого Лозовский дёрнулся, истерично замотал руками, и был готов уже убежать, как вдруг, случайно повернув голову, он увидел рыбу. Она спала, изредка подёргивая хвостом и повиливая плавниками. Шум, который издавал нерадивый рыбак, ничуть её не пугал и она продолжала сладострастно упиваться дарами морфея.
Такого второго шанса точно могло бы не быть, поэтому, Лозовский шумно выдохнул, взял себя в руки, поднёс копьё к воде и задумался. Он вдруг вспомнил о приломлении света в воде, из-за чего рыба по факту может находиться чуть в сторону от того места, куда целит Лозовский. Поэтому, учёный решил бить не прямо, а чуть сместя копьё в сторону и повернув его наискось, чтобы бить рыбе в бочину, увеличив тем самым свой шанс на попадание. Тогда Лозовский ещё раз выдохнул, и ударил.
В момент удара из под колена Лозовского сорвался кусок коры, учёный потерял равновесие и очутился сидя по горло в воде. Рыба, естественно, с лёгкостью удрала от горе-хищника. На мужчину с неистовой силой накатила паника. Он вдруг вспомнил всю ту живность, что видел в воде, находясь на дереве. Он вдруг повсеместно начал чувствовать, как по нему кто-то ползёт, как его кто-то кусает и впивается в его плоть. Он встал, и, суматошно отряхивая себя руками, минуя ствол злополучного дерева, бегом пустился к берегу. Илистая почва затягивала ноги ступающего, заплетала их друг за друга, из-за чего Лозовский ещё два раза рухнул в воду. До берега Лозовский дополз уже на карачках.
Огонь уже успел погаснуть, пока Лозовский занимался рыбной ловлей. От костра оставались только фиолетово-красные угольки, мерцающие и почти не издающие света. Чтобы просушиться, пришлось снова разводить огонь, снова идти за дровами в лес и мёрзнуть. Но зато, снимая плащ, Лозовский обнаружил в кармане лягушку, которая как-то залезла в него, пока Лозовский барахтался в воде.
Было странно, но Лозовский смотрел на лягушку, думая о том, что во Франции же их едят. А лягушка, в свою очередь, смотрела на Лозовского вытаращенными глазами, часто вдыхая воздух и дёргая периодически задними лапами. Она точно не хотела разделять участь лягушек из Франции, но закон пищевой цепочки и оголодавший желудок Лозовского диктовали иные правила. Лозовский искренне извинился перед своей новой знакомой, словесно выразил надежду на то, что жареной на костре она будет выглядеть более аппетитной и шваркнул её камнем по голове.
Разделанная кустарным способом с помощью камушка и палочки лягушка, на вкус была ещё более тошнотворной, чем на вид. Местами подгоревшая на открытом огне, она горчила, в целом же, мясо за отсутствием соли было безвкусным, воняло болотом и при попытке проглотить, то и дело вызывало рвотный позыв. Но вариантов больше не было никаких. Сейчас, для Лозовского эта лягушка была единственным источником белка, так необходимого для выживания. С горем пополам отужинав, Лозовский решил лечь спать, оставив сладкие мечты о шалаше уже на следующий день. Всё, на что хватило сил у учёного, это на то, чтобы соорудить себе лежанку из сухого рогоза и натаскать его так, чтобы накидать его сверху плаща, создав хоть какое-то, но одеяло.
Если понравилась глава - подписывайтесь на канал чтобы не пропустить следующие. Не забывайте ставить лайки и писать комментарии. Для вас - пара кликов, для меня - стимул писать и развивать канал дальше.