Сегодня смотрела фото еще одного моего друга в собачьем мире – Велика. Это русский борзой, похожий на скелет лошади со средневековой гравюры. Пластика ушельца. Застенчивый как инопланетянин и странный, как девушка. Педераст, как все сверхтонкие мужчины. У него был роман с Джемом, джекрассел терьером. Огромный конь Велик лежал в предбаннике, на его бедре – маленький Джем делал поступательные движения, глаза обоих катились. Взглянули на меня застенчиво и нетерпеливо замерев. «Педерасты» - сказала я – и тут же вышла.
Большая веранда у Средиземного моря, господа курят сигары и занимают дам разговором. Велик, с его органикой упавшего велосипеда – растягивается средь веранды. Поднимает заднюю ногу, к нему подходит его рыжий друг кот и начинает сосать. Господа имитируют продолжение разговора. Дамам все тяжелее кокетничать. Грузный хозяин встает, тушит в пса сигару, разнимает любовников. Нет, нет, нет – ничего не заретушируешь в этом доме.
Велик – танцор. Я люблю его. Он тупой, как и я. Он вечно пляшет. Роки – огромный кане корсо – я бы вышла за него замуж – так он брутален – сдает позиции. Он все еще сидит так, что думаешь – парень, зачем ты позируешь - все еще перехватывает бутылочку и уносит вдаль – но все поздно. Велик его нагоняет и в два скачка оказывается на горе – умер король. У Велика тонкая психика, на него нельзя орать, он из тех, кого нельзя наказывать. Несется по пляжу, рассекая песок и серость, прижав ушки – дурак, боится подойти к воде. Я подхватываю его, когда он, как пустая лодка, переворачивается в море – огромное белое животное приседает мне на ручки.