Она была здесь всем: струями и перекатами, кипенью и спокойной гладью, каждой, искрящейся в свете восходящего солнца, капелькой воды, загадочным туманом в вечерних сумерках. Всем, в чем присутствовала влага. Дева Воды. Временами была она рекой, что текла среди покрытых галькой берегов, скапливалась озерцами в широких впадинах, неслась стремниной в узких каменных желобах. А бывало, выходила Дева Воды из своего большого тела в виде, собственно, прекрасной девушки с длинными зелеными волосами. Тело ее было, как и ее русло: узким, как на стремнинах, в талии, налитым в бедрах и груди, как сочная глубина спокойных заливов. И таким же перегибистым в движении.
Когда она находилась в большом теле, не видела мир со стороны: ощущала его всей своей сущностью. Заполняла струями каждую впадинку рельефа, огибала бугры и клыки камней, проникала сыростью в каждую щелочку. Насыщала, испаряясь на солнце, влагой воздух и оседала каплями тумана на скалах и деревьях. По сути, была всегда и везде – так ей казалось.
Выходя из большого тела, Дева Воды любила бродить по своему берегу, подниматься на окружающие скалы, куда по природе своей не могла попасть будучи рекой. Сидеть и смотреть на фейерверк красок, погружающегося в перья облаков на горизонте, солнца. Сорвать и сплести венок из растущих в округе цветов. Наблюдать за бегущей вниз головой по стволу сосны белкой. Какие-то отдельные, мелкие ощущения, которые в большом теле чувствовала все сразу, целиком: как общую картину оттенков и ощущений. Детально увидеть просто не могла.
Когда Дева Воды выходила – река была просто рекой. Когда возвращалась обратно в свою глубину, растворяясь в текущих струях – у реки появлялась душа и разум. Могла она в такие моменты и против течения пойти, и волной внезапной ударить, на глубину утащить, или выбросить из себя, при необходимости. А то и остановиться полностью, если Дева захочет. Так было.
В один прекрасный летний день, перейдя перевал, спустился с гор путник – довольно крепкий мужчина с обветренным многими дорогами лицом. Остановился на берегу тихой заводи: приглянулось ему место. Костерок из сушняка запалил, снедь нехитрую достал – перекусил. Одежду скинул да в воду зашел – освежиться с дороги. Хороша оказалась водица: усталость пути как рукой сняло, не хотелось на берег выходить, так ласкала тело ее, пузырящаяся движением, прохлада. Плескался, пофыркивая, как большое сильное животное.
Почуяла гостя Дева Воды, интересно стало, кто это такие волны в ее тихой заводи поднял, вышла неподалеку в своей человеческой ипостаси – мужчина как раз с головой погрузился. Вынырнул – вода с волос и бороды течет, сам словно дух водяной. Смотрит — девушка на камне у берега сидит: не рядом, поодаль. Смотрит на него. Дивной красоты, дикой, естественной: взор так и притягивает, в трепет вводит, завораживает. Волосы длинные, зеленые, плащом тело окутывают. Не все – где проглядывает, не отрываясь смотреть хочется.
Замер путник. Девушка же с камня встала, развернулась грациозно, как водой перетекла и, в реку войдя, словно погрузилась плавно: даже круги над макушкой не разошлись. Подхватился путник: от неожиданности показалось ему — в яму под водой провалилась красавица, или утянул кто. Выскочил на берег, расстояние до того камня в три прыжка пролетел, четвертым от него оттолкнувшись, тело в воду метнул. В прозрачную глубину глаза вперил — нет никого, ни следа. Несколько раз на пределе дыхания нырнул – тот же результат.
На берег вышел озадаченный: не показалось же, в конце концов? Решил осмотреться. Оделся и пошел вдоль реки. Дно долины было изрезано множеством скальных выступов, углублений, перепадов. По краям ее обрамлял массив матерых скал. Местами, где в рельефе удержалась почва, росла изумрудная трава и будоражили душу яркими красками пятна цветов. Время от времени мужчина кричал:
— Покажись! Меня Элгемни зовут! Не бойся! Я не хотел испугать тебя!
Так он и шел, следуя причудливым изгибам русла и, лишь выйдя туда же, откуда начал, заметил одну странность: обычно реки текли откуда-то куда-то, а эта будто кольцом замыкалась. Не совсем кольцом, конечно. Притекала с северо-востока, с гор, а вот дальше не текла: извивалась, двигаясь сложным путем, и сама же в себя впадала. Около этого места, как раз дерево большое с берега на берег мостом лежало. Решил еще раз осмотреться, повнимательней: вдруг пропустил что из-за раздумий. Отправился, теперь уж пристальней все подмечая.
Вот! Увидел: в прошлый раз идя по каменистому гребню, который в этом месте берег русла составлял, на бегущую внизу воду не смотрел, все больше по сторонам оглядывался, девушку высматривал. Сейчас подметил кое-что. Река, что локтях в четырех внизу бежала, словно солнцем на определенном участке подсвечивалась, несмотря на отвесный берег: солнце как раз к закату покатилось, тень должна была густая на воду упасть.
«Ага. Спуститься бы надо», — подумал Элгемни.
Полез вниз, аккуратно ища опору ногами и цепко хватаясь пальцами за выступы и трещины. Добрался до воды – странная картина открылась: солнце реку через широкий пролом освещало. Гребень как мостом сверху проходил. По всем законам природы должна была хлынуть река в этот пролом новым направлением. Пробрался вдоль воды Элгемни, в пролом выбрался, встал в сухом русле: тянется явный путь в рельефе, вдаль уводит – теки не хочу. Не хочет?
Взглянул на реку с этой стороны – словно и нет пролома: течет река, в этом месте силой какой-то удерживаемая, словно стеной невидимой. Убери стену – хлынет, поволочёт Элгемни. Но не это волновало сейчас его разум – загадка влекла.
Подошел, рукой коснулся – проходит в воду рука, нет стены.
«Сама себя держит?» — мелькнула странная мысль.
Чудно… Но вот же – и глаз видит, и рука щупает. Вернулся в раздумьях на место своего стана. Солнце к тому времени почти совсем закатилось за линию гор.
Пользуясь остатками света, набрал запас сушняка на ночь. Костер разжег, котелок над ним повесил, чай заварить. Пока чай готовился, совсем стемнело.
Элгемни сидел, опершись спиной на камень, потягивая душистый напиток из деревянной чашки, в огонь смотрел. Что видел там, в завораживающем танце языков пламени? Кто знает? Может свой долгий путь, полный познаниями, может еще что. Но улыбка на губах легкая держалась – значит хорошее.
— Я не разу не видела такого необычного цветка, — от воды раздался мелодичный, как журчание струй ручья, голос.
Отблески огня на речной глади заслонил силуэт: в свет костра вышла та самая девушка.
— Это огонь, — сказал Элгемни, слегка застыв от неожиданности и взволнованности от ее наготы, лишь частично прикрытой длинными волосами.
— Огонь? —недоуменно спросила девушка.
Наклонившись, она потянулась к языкам пламени: пламя словно подалось назад, угли зашипели белым паром.
— Ой, — сказала девушка. — Он себя потрогать не дает.
В мужском взгляде, направленном на странное поведение языков пламени, мелькнула острота возникшей мысли. Мысль эта объясняла некоторые моменты, касательно незнакомки.
— Ты… Дух воды или что-то вроде того? — спросил он слегка напряженным голосом.
Девушка молча посмотрела на Элгемни. Затем обрушилась сама в себя всплеском воды, только лужица осталась. И та в землю сразу ушла. Тут же рядом с путником выросла, каплями влаги из щелей в камне поднялась.
— Да. Что-то вроде того, — ответила с улыбкой.
Элгемни, наконец справился с растерянностью. Встал, постелил спальный мешок из шкур напротив того места, где сидел, и предложил:
— Располагайся. Как к тебе обращаться?
— Зови меня Хунатму, — сказала девушка и присела, скрестив ноги, на предложенные шкуры.
— Вот, попей чаю. Я сам его собирал, — он предложил ей напиток в запасной чашке и вернулся на свое место.
Хунатму приняла чашку, поглядывая на нее с любопытством: видно было, что она не очень понимает, что дальше с ней делать. Путник взял свою и отхлебнул. Девушка, увидев это, несколько неловко поднесла чашку к лицу, осторожно потянулась губами и пригубила. На секунду задумалась. Сделала более смелый глоток. Улыбнулась такой восторженной и искренней улыбкой, что Элгемни почувствовал, что помимо сознания, его губы растягиваются в ответной.
— Первый раз я впускаю в себя другую воду таким способом, — сказала своим чудесным голосом Хунатму. — И еще, она такая яркая и необычная: словно солнцем нагретая и травою пахнет.
Они просидели у костра долго за полночь. Элгемни рассказывал, в каких местах ему довелось побывать, Хунатму слушала с горящими глазами. Временами на лицо ее набегало мечтательное выражение. Элгемни в такие моменты почти забывал, что эта сидящая напротив красивая зеленовласая девушка только выглядит таковой, являясь на самом деле чем-то большим.
— Как бы я хотела тоже побывать в разных краях, отправиться куда-нибудь дальше этой долины, — сказала со сквозящей в голосе мечтой Хунатму и, слегка печально, добавила, — я уже так давно нахожусь только в этой долине. Смутно помню, где текла раньше. Что-то случилось там и теперь я только здесь. Нет, не подумай: мне нравится. Но иногда хочется двинуться в новые места. Я все время смотрю, куда закатывается солнце и думаю: что же там? Как все выглядит? Есть ли там другие реки?
— Мне кажется, я могу тебе помочь, — сказал, вдруг озаренный одной мыслью, Элгемни. — Нам надо встретится при свете солнца: я тебе кое-что покажу.
— Хорошо, — заинтересованно посмотрев, ответила Хунатму.
Посидели, помолчали, думая каждый о своем. Девушка смотрела на огонь, уже не стараясь его коснуться. Наконец сказала:
— Мне пора. Спасибо тебе. Это были не обычные ощущения: твой чай и твой огонь. Это похоже на тепло солнца, но первый раз я ощущаю такое при свете луны. И твои истории… Я вспомнила о своих желаниях.
— Рад, что тебе понравилось. Приходи завтра утром, я буду ждать.
— До встречи, — попрощалась Хунатму, затем встала и, развернувшись, отправилась к реке.
Элгемни наблюдал, как она вошла в воду и словно растворилась в ней: ни кругов, ни ряби. Ни следа от только что находившейся здесь длинноволосой красавицы. Она нравилась ему, неудержимо влекла и в тоже время немного пугала. Так как только выглядела человеком. В смятении мыслей он лег спать.
Утром, проснувшись, увидел, что Хунатму уже сидит на берегу и смотрит на восходящее солнце. Соорудил нехитрый завтрак. Предложил девушке – она ожидаемо отказалась от слегка подогретого на углях копченого мяса, а чай с радостью приняла. После двинулись вдоль берега: Элгемни вел Хунатму к месту, где вопреки всему река не текла новым руслом.
Пришли. Путник показал, куда надо спуститься. Уже разведанным путем спустился сам. Хунатму было проще: она просто стекла водой по камням и вернулась в форму девушки уже внизу.
— Вот, смотри. Ты можешь течь сюда, но почему-то не делаешь это, — сказал Элгемни.
Хунатму завороженно смотрела на тянущееся вдаль русло. Как-то беспомощно глянула на Элгемни.
— Да, я могла бы. Чувствую, что могла бы. Еще чувствую – что-то произошло: давно уже, не пускает. Как будто я боюсь. Здесь так спокойно, а там… Там я не знаю, как будет. Еще кое-что важное должно со мной произойти. Это связано с разделением: меня должно стать больше. Не просто больше воды – больше таких, как я. Я чувствую, что очень хочу этого и боюсь. Это странно и непонятно, я не могу объяснить, — сбивчиво говорила Хунатму.
Элгемни коснулся ее плеча, не зная, как он может поддержать это удивительное создание: воплощение большой реки и, в то же время, растерянную молодую девушку.
— Мы вместе попробуем разобраться и что-нибудь придумать, — сказал он поддерживающе. — Не переживай так.
Хунатму шагнула к нему ближе, положила руку на грудь. Он осторожно привлек ее к себе, обнял за плечи, по голове погладил. Она не сопротивлялась: будто прислушивалась к ощущению его присутствия так близко.
— Мне захотелось тебя коснуться, — сказала Хунатму. — Ты теплый. Как твой чай и огонь.
Элгемни не нашёл, что на это ответить, просто улыбнулся.
Возвращались молча: девушка ушла мыслями в себя, путник не мешал ей – тоже размышлял. Придя к стану, он раздул еще теплящийся костер и, радуясь, что хоть этим может порадовать загрустившую девушку, поставил на огонь чайник.
Позже, когда заварившийся напиток был разлит по чашкам, Хунатму сказала:
— Не знаю пока, как мне почувствовать, куда течь, когда я в большом теле. Я ведь только сейчас могу рассматривать все по отдельности, цветы нюхать, закатом любоваться. С тобой вот у костра сидеть. Я видела это новое русло, понимаю, что туда можно направиться. Но когда я большая, я все вокруг. И чувствую сразу все свое русло: сразу и везде. Как ощутить то место, где новый путь начинается?
— А землю ты чувствуешь, когда течешь по ее изгибам? — уточнил Элгемни, ведомый своими мыслями.
— Землю? Землю я чувствую сильнее всего. Я бегу, тесно прижавшись к ней. Она своей формой держит и направляет меня. Я могу, при желании, направить себя вопреки земле, но редко это делаю. Зачем? — ответила Хунатму.
— Мне кажется, нащупать надо будет большим телом препону. В новое русло ты не течешь, потому что сама себя держишь: где-то, выходит, не дает земля опору. Вот и надо попробовать расслабиться, еще больше землю почуять и довериться ей полностью. Сильная ты. Отпустить силу свою – пусть сама дорогу найдет.
— Я попробую, — сказала Хунатму. — Завтра. Сегодня я хочу еще с тобой побыть. Со всем этим новым теплом. Чай, огонь. Ты.
Посмотрела прямо в глаза Элгемни, глубиной всей своей поглотила взгляд его ответный, позвала. Ушли мысли о чем-то большом и великом: просто красивая нежная девушка, которой страшно и не на кого опереться. Ближе к ней пересел, по щеке погладил. Поцеловал: теплые губы, мягкие, ищущие. Обнял: хрупкие мягкие плечи, тело гибкое – прижимается, теплом напитывается.
Они искали друг друга: робко, нежно, плавно – как мягкое течение струй в тихой заводи; сильно, стремительно, неистово – как упругие плети воды в тесноте объятий каменистого берега. Искали самозабвенно. Нашли.
Чуть позже они лежали, укутавшись в мех спальника, ощущая тепло, идущее от огня. Небо светило им гроздьями звезд. Хунатму спросила:
— Я только сейчас поняла одну вещь – я тебя встретила, и ты мне показал, что я могу течь дальше. Если бы не встретила, может и не узнала бы. Но если я перестану течь только в этой долине, направлюсь дальше… Я очень быстро двигаюсь, это в моей природе. Я тогда не увижу тебя больше, да? Мне грустно думать об этом. Грустно ничего не менять. Я очень хочу дальше, очень хочу стать больше. И теперь еще грустно остаться без твоего тепла.
Элгемни ответил не сразу. Он смотрел в звездное небо, но звезд не видел. Перед его взором стояла прекрасная река, текущая под огромным небом целого мира. И прекрасная гибкая девушка, сидящая на огибаемом струями воды черном камне, укутанная в свои длинные зеленые волосы. Ему хотелось, чтобы она при этом держала в руке кружку его чая и улыбалась.
— Не переживай. Я что-нибудь придумаю. Догоню тебя.
Потом было утро. Они сидели молча, уже привычно потягивая горячий терпкий напиток. Затем Элгемни встал, обнял Хунатму, посмотрел серьезно ей в глаза и сказал:
— Помни обо мне. У тебя все получится.
Девушка, отступая назад и не отводя взгляда от его глаз, вошла в реку. На секунду задержалась. Робко улыбнувшись, помахала рукой и растворилась в глубине.
Поначалу ничего не происходило: так же дышала спокойствием гладь тихой заводи. Затем река пришла в видимое движение: даже в этом тихом месте закрутились завихрения потоков, гладкая до этого поверхность зашевелилась косами мощного течения.
«Что ж тогда в стремнине творится?» — мелькнула тревожная мысль и мужчина поспешил к месту нового русла.
Хунатму, уйдя в глубину, почувствовала все свое прильнувшее к земле, раскинувшееся на обширном пространстве упругой массой воды, тело. Она ощутила мощь своих струй, неудержимость своего движения, свою возможность просочиться в мельчайшие щели, заполнить собой любые неровности. В таком виде она не могла думать и анализировать, только чувствовать. И этого всего было слишком много и сразу: не хватало зацепки и так рассеянному вниманию. Ведь у большой реки не было глаз – она видела всем телом. Если и были какие-то отличия в месте, где она сама удерживала себя, они терялись в общей массе ощущений. Тем более, что были уже давно привычными, как и все остальное, что сводило на нет все усилия. В попытке нащупать увиденное вчера глазами, она невольно напряглась: усилила мощь водных струй, ускорила течение. В результате терзая берега и еще больше теряясь в поисках.
Элгемни, смотря, как развиваются события, в отчаянии застыл на каменистом гребне, под которым начиналось новое русло. Он видел, что усилившееся течение грозит подмыть берег и вызвать обрушение породы, похоронив тем самым свободный сейчас путь: в голове его созрело отчаянное решение.
Почти не касаясь выступов, он слетел вниз. Интуитивно прихваченной в этот раз веревкой привязал себя к большому камню на берегу. Встал в пока еще сухом русле перед толщей неистово несущейся воды. И прижался всем телом к ее прохладной поверхности. Зашептал, почти касаясь губами, как молитву:
— Услышь меня, прекрасная. Вот тепло мое – вспомни его – пусть маяком будет, дорогу покажет. Услышь меня. Вспомни руки мои, мягкость шкуры, тепло огня. Терпкий вкус на губах. Мой вкус – я твой помню. Услышь меня. Приди ко мне. Здесь я.
Отголоском воспоминаний отозвалось новое чувство в большом теле Хунатму: памятью ощущений потянулась она к нему, приостановила бег, вслушиваясь. Запах дыма, тепло рук, обжигающая влага новым вкусом касается губ и проходит согревающей струйкой внутрь. Тепло огня отзывается негой. Тепло губ и тела растворяет все барьеры полностью. Расслабившись, она еще больше прильнула к опоре земли и потянулась всей своей сутью к месту, вызвавшему эту память ощущений.
Элгемни увидел — бег воды успокоился. Затих. И спустя миг всей массой обрушился на него, сметая с пути и вколачивая в прибрежные камни!
***
Хунатму ликовала! Она чувствовала всей собой, как наконец вырвалась из заточения долины. Поняла, что при всем ее уюте, ей дико не хватала этого движения вперед, к большим просторам. Ощутила вливание новых ручьев, почуяла рост своей силы и своих возможностей. Весь мир раскинулся перед ней. В долине она ощущала себя всем: насколько же мало это было в сравнении с открывшимся.
Питаемая новыми течениями и обилием дождей на открывшихся обширных пространствах, Хунатму стала более полноводной и спокойной: в большей своей части. Без порогов и водопадов тоже не обошлось: все-таки она была женщиной.
В один прекрасный день воды ее достигли скалистого гребня, встретив который, русло Хунатму благополучно разделилось на два рукава: один такой же полноводный – он, собственно, и остался самой Хунатму – второй же, юный, игривый и весело журчащий… она почувствовала — вот оно! То самое, необходимость которого Дева Воды желала всей своей сутью. Эта юная ее часть и она, и в тоже время не совсем она – ее стало больше. Желания сбылись.
И тут Хунатму вспомнила о том, с кого начался этот путь. Волнуясь, в смятении вышла на берег: сколько времени она предавалась своим радостям? Может, целую вечность? С ним могло случится все, что угодно. В большом теле она могла вообще не заметить его появления. Гибели. Тут же отголоском мелькнуло воспоминание — она вырывается из долины, идя на зов теплоты… на грани уже неминуемого движения чувствует ее… и, врываясь в новое русло, теряет: все смывает нахлынувшая волна ликования и поглощающее чувство свободы.
Хунатму в отчаянии вперила взгляд вверх по своему течению: были видны только речные струи и бурление перекатываемой воды. Участок, ближайший к тому месту, где она вышла из большого тела, пестрел порогами и торчащими из воды черными рогами камней. Был даже средней величины водопад.
Она с надеждой смотрела вдаль. Долго смотрела. В конце концов грустно опустила глаза в землю и побрела в сторону воды: надежда угасла. Накрыло чувство, что вспомнила слишком поздно. А может и вообще непоправимое стряслось: еще там, в начале. Подошла к кромке берега, собираясь уйти в глубину, и, может, вообще больше никогда не выходить, чтобы не вспоминать. Забыться в большом теле.
Вдруг что-то заставило ее обернуться: Элгемни мчался на утлой берестяной лодке, преодолевая бешенную кипень порога, весло в его руке порхало с борта на борт в яростной попытке удержать лодку в ее стремительном беге по коварной мешанине переката. Весло нещадно гнулось, жилы на сильных руках Элгемни вздувались витыми веревками. Лицо было предельно сосредоточено и искажено усилием, зубы ощерены борьбой. Но он справлялся. Умел справляться.
Если бы еще не этот самый высокий порог впереди... Вода падала с десяти локтей в жадно оскаленные гранитные клыки: Хунатму поняла — это ему не преодолеть. Она бросилась одним движением в глубину и отчаянным напряжением воли остановила свое большое тело: осаженная одним махом полноводная река вспухла водяным горбом, выровняв участок порогов ровной гладью и, уже плавно возвращаясь к прежнему течению, аккуратно опустила лодку Элгемни ниже водопада.
Тот, крайним усилием, парой ударов весла подогнал лодку к берегу, вытащил и опустился на землю, загнано дыша.
От воды к нему шла Хунатму: она тревожным взглядом ощупывала его тело, лицо, руки. На последних шагах, не выдержав, бросилась, упала рядом на колени. Элгемни приподнялся на локте, коснулся рукой ее лица. Хунатму схватила его руку своими.
— Теплая, — прошептала, целуя сбитые в кровь пальцы. — Это я тебя так? — спросила, показывая на следы укусов камней, не прикрытые одеждой.
— Все хорошо, не переживай. Неловким бываю, оступился, — тепло ответил Элгемни.
Издалека кто-то звонко прокричал. Они обернулись. С вершины гребня, разделившего русло Хунатму, им махала детская фигурка.
Элгемни с улыбкой посмотрел на Хунатму:
— У тебя получилось.
— И у тебя, — ответила она, возвращая улыбку.
— И у меня, — сказал он и обнял счастливо улыбающуюся девушку.