Обобщая выводы, сделанных в предыдущих записях, можно утверждать, что предлагаемая новая Интегральная Теория Развития включает в себя весь комплекс человеческих отношений; науку, экономику, социум, психологию, коммуникации.
И все-таки, на первый взгляд, кажется, что она содержит существенный изъян. С одной стороны на её основе можно обосновать взлеты и падения человеческих цивилизаций, проявление злобных и уродливых влечений у отдельных личностей, а с другой стороны непонятно на какой основе можно обосновать будущее единство всего человечества, если в настоящем уже существует огромное многообразие этносов, менталитетов, культур, религий.
Выход из этого противоречия я вижу в том, что обозначению целевой устремленности человеческого рода к некоторому Целому, к всеобщей «соборности» или, в моем понимании, к «Земной Ноосфере», придается чересчур унифицированный характер.
Я уже упоминал в предыдущих записях, что «Звездная Ноосфера», а в смысле отражения нового качества Человечества - «Земная Ноосфера», не представляется как некий монолитный Субъект, а в свою очередь состоит из отдельных элементов, названных эгрегорами. И вот в рамках таких образований можно говорить о создании такой общности людей, которая будет объединена на основе союза эгрегоров, со своими принципами формирования "соборности".
Таким образом, моя интеллектуальная конструкция подразумевает, что у будущего Целого есть промежуточное звено - эгрегор. Тогда следует пояснить, каким же образом формируется это звено и что придает ему устойчивость и непрерывное имманентное развитие.
Конечно, проследить с самого начала, как у древних племен шли процессы интеграции и дезинтеграции достаточно трудно из-за отсутствия фактических материалов. Поэтому приходится опираться на исследования историков, этнографов, теологов. И какими – бы ни противоречивыми были их умозаключения, все же с уверенностью можно сказать, что в основе взаимной симпатии или антипатии у различных человеческих родов лежат их духовные, религиозные убеждения, понятия о справедливости.
И такие духовно-нравственные позиции, вполне объективно, задаются начальным, мистическим отношением к Природному Целому и к обозначению своего места в нем.
Казалось бы, такая моя позиция расходится с представлениями многих этнографов, которые утверждают, что первоначальной формой религиозных убеждений у древних народов был монотеизм. Но здесь я хочу отметить, что и в моем представлении, которое было изложено выше, также отмечается наличие веры в некое Верховное Существо. Такое верование, как было отмечено, сформировалось в эпоху матриархата и возникло не на пустом месте, а явилось следствием того внешнего целенаправленного вмешательства в структуру психического аппарата первобытных приматов, которое и сформировала у них личностные и духовные компоненты.
В дальнейшем, в силу уже ранее перечисленных причин, произошел отход от такой мировоззренческой позиции. Стали брать верх представления о наличие мистических связей между человеком и Природным Бытием, о прямом происхождении своих предков от неких Высших Существ, о возможностях с помощью магии овладеть природой и богами.
Но все эти представления не отменяют наличие исходного зерна в зарождении вполне определенных, хотя и различных, миросозерцательных позиций. Любая форма мировоззрения, так или иначе, связана с конкретными проявлениями духовной жизни и как следствие, с возникновением определенных нравственных и культурных традиций.
Как итог, создается своеобразная «матрица» поведения, или «канва», на основе которой начинает строиться вся дальнейшая мотивационная активность человеческих групп. Я бы здесь применил и свою терминологию: – начинает формироваться поведенческая «топология», фиксирующая моральные нормы и наборы ценностей, которая ограничивает возможности выхода Индивидуума за рамки этой «топологии» и создает своеобразные единые, для данной общественной группы, культурологические установки. А это, в свою очередь, инициирует дифференциацию человеческого сообщества на отдельные этнические группы.
Вот, для примера, сравните древние Славяно-Арийские Веды с религиозными убеждениями большинства россиян, и увидите большое сходство.
Соответственно, те иноплеменники и даже члены своей общины, чьи убеждения не укладывались в такую сформированную парадигму, воспринимались как чужеродные элементы. На этой основе, разные племенные образования, так и союзы племен, осознавали своё радикальное отличие от других, что приводило к разграничению этих сообществ и прежде всего в духовной области.
А это, в свою очередь требовало отстаивать свою духовную самобытность. Как результат, даже при отсутствии физических границ, границы неизбежно возникали в духовных и религиозных областях. Соответственно, произошло обособление различных этнографических сообществ, на основе своей ментальной предрасположенности или, в моей терминологии, «топологической» обусловленности.
Конечно, здесь также надо иметь в виду, как сильно эта ментальность или «топология» укоренилась в отдельном этносе, ведь в основе её сохранения лежат волевые мотивы большинства его членов.
В то же время, невозможно представить себе такой волевой императив всего общества, без индивидуальной активности каждого его члена. Таким образом, существует очевидная взаимосвязь между волевой «топологией» всего общества и активной позицией каждого отдельного его члена. И чем активнее и сильнее проявление убежденности членов сообщества в правильности «топологической» организации общества, тем менее значительным будет влияние на него со стороны других этнографических групп.
Тогда такое общественное образование можно считать максимально независимым, а его развитие будет строиться исключительно на основе собственного имманентного потенциала. Правда, об этом здесь следует упомянуть, есть возможность видоизменить такую независимую ментальность этноса: – это путем полного физического уничтожения наиболее "активных" его членов.
Главный вывод из всех этих рассуждений заключается в том, что как бы ни рассматривать всё человеческое многообразие оно никогда не будет представлять какой-то единый организм общественного бытия, а будет состоять из отдельных сообществ людей, объединённых на основе единообразной формы миропонимания, сходным мироощущением, общими нравственными устоями. Ну а в моей терминологии, единой, для данных групп, «топологией».
В тоже время, особенно сейчас, имеются многочисленные высказывания о наличие новых, универсальных ценностей. К ним относят идеи плюрализма, которые должны стать общепризнанными, как некая новая, отвечающая современным условиям, реальность. И якобы именно такая универсальность должна привести к размыванию границ между различными социальными группами и формами общественного устройства.
Здесь сомнительна сама констатация универсальности такой концепции. Я считаю, что плюрализм имеет право на существование, но он не может выходить за рамки установленных ценностей, ментальности каждого самостоятельного этноса. Или, другими словами, плюрализм должен находиться в рамках определенной «топологии». Иначе, такое догматическое насаждение унитарных ценностей может только навредить самому этносу, породит процессы разобщения целей и устремлений его членов, подтолкнет раздробление этноса на отдельные мирки, И как итог, деградация и распад. Как раз это и доказывает крах мультикультурализма в Европе.
Значит, для сохранения цельности этнического сообщества должны существовать запреты, но, конечно же, не деспотические требования к единообразию, а культурологические ограничения, с которыми соглашается большинство членов сообщества. По моему именно наличие таких ограничений будет способствовать разрешению различных непростых ситуации, в основе которых лежат эмоциональные страсти при попытках изменить действующие ценности.
Конечно, здесь необходимы компромиссы, как основной инструмент сохранения баланса интересов. Но они не должны выходить за рамки «топологической» обусловленности. Нужна четкая грань, отделяющая общие нравственные позиции общества, от эгоистических, корпоративных интересов различных групп, желающих утвердить своё «место под солнцем».
Такие выводы о наличие в человеческом сообществе кроме факторов диктующих биологическую и психофизическую обусловленность ещё и, выходящую за рамки материальных обозначений, "топологической связности" или, в существующей терминологии, культурологической особенности, позволяют несколько иначе взглянуть на историческую парадигму развития Человечества.
И как следует из представленных заключений этот путь развития не будет являться неким цельным движением всего Человечества, а будет разбит на множество составных путей, каждый из которых характеризует движение отдельного этноса. А так как меня, прежде всего, интересует Российский этнос, то в дальнейшем, все своё внимание я сосредоточу на нем.
(Продолжение следует)