Ох, чуяло моё сердце беду! Не нужно было третьего дня с батюшкой в спор вступать. Ведь видела, что рассерчал он не на шутку. Мне бы промолчать, да где уж там! Только и молва обо мне, что премудрая, а на деле – дура стоеросовая! И ведь ученая уже, знаю, чем гнев родительский грозит. А вот как попадет вожжа под хвост, так сама ж потом маюсь-отдуваюсь. Негоже, ох, негоже с родителями в спор вступать, особенно коли по батюшке ты Кощеевна!
В первый раз он так осерчал, когда я из дому в Лукоморье автостопом без спросу подалась.
Думала, век за это на болоте квакать буду, да комаров ртом ловить. Уже даже пообвыклась как-то, знакомства там завела. Водяной, конечно, дядька противный оказался, а вот с кикиморами да лешими иной раз словом перекинуться занятно было. Но все равно болото есть болото: провинция, скука беспросветная. Подалась бы прочь, да далеко ли упрыгаешь на лапках лягушачьих?
Пришло спасение откуда не ждали – царевича на болото занесло. За невестой! Слышали вы где-нибудь такое?! Ох уж эти причуды монархические! Целый год в царских невестках прожила. Тоска такая – на болоте и то веселее было. За целый год один-разъединственный пир государь дать соизволил. Ох, и оторвалась я там: и лебеди у меня плавали, и реки разливались. А как сжег недотёпа-царевич шкурку лягушачью, так и отправилась я с чистой совестью к родительскому порогу. Думала, отбыла наказание-то! Кто ж знал, что супруг мой вслед отправится – сапоги да колпаки железные изнашивать. А родителю моему ни с того ни с сего в голову придет про семейные ценности да про долг супружеский мне внушать! Так и отправил назад с Ванькой, первым моим.
Намаялась я с ним, постылым. Пока Финиста не встретила, сокола моего ясного! Этот как сладкий сон был! Только бы и обнимала его, не отрываясь, руками своими лебедиными и в уста сахарные нацеловывала! Да батюшка прознал, кричал так, что чуть сундук с дуба не свалился, да вся живность из него не поразбежалась. Прелюбодейкой меня обозвал. Да взял и в курицу обратил.
И в ссылку отправил – за родственниками престарелыми приглядывать. А те уж из ума выживать потихоньку начали. Я все боялась, что суп из меня сварят. Все батюшке письма жалобные строчила: «Кипят котлы чугунные, точат ножи булатные!..» Пришлось мне для деда с бабой яйца золотые нести, чтобы отвлечь их от кулинарных поползновений. Да между делом о пользе вегетарианства беседы вести. Папенька мой за это время поостыл, мышку серую за мною прислал. Я напоследок из вредности яйцо золотое хряпнула, да к родному дому подалась.
Финист мой за это время обженился, не дождался меня, кот блудливый. Нашел себе девчонку деревенскую. Я бы живо разобралась с Марьюшкой этой, вернула бы себе друга сердечного. Да папеньке новая блажь в голову пришла: надумал он меня в университеты заморские отправить, искусству колдовскому обучаться. Наследницей своей меня назначить решил, чтобы я всей этой нечистью управляла вместо него. Я уж и так, и эдак его отговаривала:
- Ну что вы, папа! Вы же Бессмертный! Не к лицу вам песни эти петь: «Я устал, я ухожу!» На вас же все царство наше волшебное не один век держится. Правьте и дальше, а я при вас буду, внучат вам нарожаю. А если что, так мне и своего ума колдовского хватит. Зачем мне заморочки эти заморские?
А он уперся, как пень! Ну и у меня ретивое взыграло!
Эх, ладком надо было да хитростью на своём настоять, разжалобить да подластиться. А теперь, похоже, новое родительское наказание отбывать придется.
Вот открыла сегодня глаза поутру и понять не могу, в кого же он обратил меня на этот раз? То ли лес вокруг, то ли сад какой… А в руках метла! И руки не мои - чужие, знай только этой метлой – шорк-шорк!
Неужто в Ягу старую превратил меня родитель мой грозный? Да что-то ни ступы я не вижу, ни избы на лапах куриных. И спросить не у кого, что за место, что за день! А, вон идет кто-то, рукой мне машет, окликает:
--Ты что, Семеновна? Домела уж тут? Давай заканчивай быстрее, нам еще вокруг магазина мести да возле мусорных баков убраться надо!
Это что ж такое? Я – Семеновна? Ах ты ж лешие-перелешие! Я же ведь думала он просто так кричал: «Учиться не хочешь – дворником станешь!» А он вон чего сотворил! И что теперь, сколько на этот раз мне в чужой шкуре маяться? Может не поздно еще в университет заморский отправиться? Уж лучше там за книжками сидеть, сарафаны мять, чем здесь метлой бомжей да котов бродячих разгонять…
Пойду, погляжу возле баков мусорных. Может, найду какого-нибудь кота потолковее да отправлю весточку батюшке своему суровому: повинюсь, покаюсь…
- Семёновна, ну ты что там возишься? Бери ведра, да пошли уже! Что-то ты сегодня какая-то нерасторопная, как не в себе малость?
- Да иду я, иду! Раскомандовалась! Будто без тебя командиров мне мало!...