Молодой человек вступается за девушку, но по необоснованному обвинению попадает в места лишения свободы. Вернувшись спустя семь лет, Виктор находит в шкафу магнитофон, который позволяет передавать послания в прошлое. Эта находка втягивает его в такие приключения, о которых он и подумать раньше не мог.
Спал он плохо, урывками. За стеной почти до утра громко играла странная музыка, которой он не понимал. Исполнитель с томными придыханиями беспрестанно повторял один и тот же куплет и одни и те же слова:
«Черный папин танк, папин танк…»
И Виктор хотел, буквально видел себя, идущего к сотрясающейся от басов квартире, чтобы унять разгулявшихся нарушителей покоя, но что-то его останавливало. Может быть, страх сорваться, а может быть — и это было более вероятным, боязнь пропустить что-то важное в этом безумном медитативном речитативе.
«Черный папин танк…», — шептал он в сотый, потом в тысячный раз. И наконец, где-то между тысячью и двумя повторений веки его сомкнулись, огромная черная махина, до сих пор стоящая где-то на окраине утонувшего в серой пыли кишлака, сдвинулась с места — гигантская башня со скрежетом развернулась, и он увидел мерцающую бездну дула, затянувшую его в свою холодную пустоту.
Наутро Виктор вскочил, совершенно опустошенный. Голова гудела. Он прислушался, но из квартиры за стеной не уловил ни звука.
Наскоро перекусив, он выпил мерзкий растворимый кофе три в одном, выкурил сигарету, поглядывая на похмеляющихся позади вино-водочного магазина страдальцев — их трясущиеся руки и неровные, нервные движения вызывали в нем брезгливое, смешанное с какой-то легкой жалостью чувство. Рабы привычки — смогут ли они когда-нибудь взять себя в руки, смогут ли хотя бы попытаться исправить себя настоящего, а не прошедшего или будущего? Или их все устраивает?
Он встряхнул головой, будто отмахиваясь от ненужных и вздорных мыслей.
— Вперед, вперед! Сегодня важный день! — проговорил он, глянул на магнитофон, возвышающийся на столе. Ему вдруг захотелось включить его и прослушать запись — возможно, там появилось новое сообщение, однако он не стал этого делать.
Вместо этого Виктор надел кроссовки, старую джинсовую куртку «Монтана», которую носил после школы и в которую на удивление влез и вышел из квартиры.
Навстречу ему поднималась тетя Оля — старенькая и какая-то ссохшаяся. Она несла небольшую сумку, но даже эта ноша была для нее тяжела.
Виктор почувствовал укол в сердце. Кажется, еще вчера или даже буквально несколько секунд назад пышная и румяная тетя Оля кормила его вкуснейшими пирожками с мясом, печенкой и капустой, от пирожков еще шел дым, а парное молоко, купленное на рынке за углом, было теплым — оно пахло коровой с добрыми глазами… и вот… он лишь моргнул… одно мгновение…
*****
— Тетя Оля! — мальчик постучал в дверь, потом дотянулся до звонка и позвонил. — Тетя Оля, открывайте, мы опаздываем!
За дверью послышались мягкие шаги.
— Иду, — раздался веселый голос, дверь распахнулась, из квартиры запахло какой-то вкуснятиной.
Не сказать, что мама Вити плохо готовила, — наоборот, когда у нее было время, кажется, все у нее получалось отменно и Витя уплетал блюда за обе щеки. Но… тетя Оля, — та словно знала особую тайну; кухня была ее волшебной мастерской по изготовлению невероятных запахов, вкусов и ароматов. Каждый раз, попадая сюда, Витя с широко открытыми глазами разглядывал многочисленные непонятные принадлежности для готовки, — висящие, стоящие или лежащие здесь практически повсюду.
— Так, сначала перекусим, — безапелляционно заявила тетя Оля. — Ничего не хочу слышать, — сказала она в ответ на вялый протест мальчика. — Какой бег на голодный желудок, а?
Поглядывая на часы с надписью «Луч», стрелки которых, по его мнению, вращались слишком быстро, Витя принялся за пахучие голубцы со сметаной, потом за чай с румяными творожными пышками и очень скоро почувствовал, что доведись участвовать в соревнованиях лично ему, вряд ли он смог бы даже стартовать.
— Добавки? — поинтересовалась тетя Оля, надевая выходное платье.
Витя едва вздохнул и с трудом покачал головой.
— Спасибо! — проговорил он, силясь улыбнуться. — Я больше не могу…
— Так мы не едем? — всплеснула она руками и посмотрела в окно.
Мягкое утреннее солнце всходило над городом. В отдалении громыхал трамвай. Николай Степанович, высокий, степенный мужчина, местный почтальон — не спеша разносил газеты и письма по подъездам. Она смотрела на него и думала, какой он умный и импозантный мужчина — читает множество интересных журналов и газет, непременно здоровается с ней, когда они сталкиваются в подъезде — она слегка краснеет, хотя в утренней полутьме это совершенно незаметно. Она знает, что он одинок и его умные, слегка грустные глаза, как бы случайно встречаясь с ее взглядом, полны доброты и какой-то затаенной нежности.
Принимая из его рук журнал «Работница», она приходит домой, прижимая глянцевые страницы к груди и долго сидит на кухне, вдыхая запах типографской краски и едва заметный, почти невесомый терпкий аромат одеколона «Саша».
Тетя Оля знает, что Витя выписывает журнал «Юный техник» и сегодня как раз он должен поступить.
— Николай Степанович идет, — сказала она, стараясь, чтобы Витя не уловил нотки волнения в ее голосе. — Кажется, кого-то сегодня ждёт новый журнал!
Витя встрепенулся и вскочил со стула.
— Идем же, идем, тетя Оля! — вскрикнул он. — А то он положит журнал в ящик, а у меня ключа нет!
— Идем, юный техник, — засмеялась она и они вместе вышли из квартиры. Она замкнула дверь на ключ, и они успели спуститься как раз в тот момент, когда почтальон, напевая новый шлягер Аллы Пугачевой «Айсберг», опускал газету «Правда» в ящик квартиры номер два.
— А я про всё на свете с тобою забываю… — негромко пел Николай Степанович, извлекая почту из большой сумки, когда увидел женщину с ребенком.
— Ольга Викторовна… — он осекся, перестал петь и неуклюже повернулся боком, зацепившись сумкой за ящики. — Здравствуйте! Кажется… — потом он увидел Витю и нашел выход из ситуации: — Витя! А для тебя есть кое-что особенное!
— Юный техник! — воскликнул мальчик и Николай Степанович радостно закивал. Он достал небольшой журнал карманного формата и протянул его мальчику.
На желтой обложке был нарисован молодой ученый в костюме и круглых очках, из стены торчали многочисленные провода, идущие к компьютеру, а у ног ученого плыла золотая рыбка.
«Нейтрино — золотая рыбка микромира. Учёные надеются поймать ее в глубинках Байкала» — гласила надпись сверху.
— Как интересно… — медленно произнес Витя, разглядывая обложку. Он не видел, как взрослые, между которыми он случайно очутился, замерли, глядя друг на друга и как невидимые искры пробегали между ними, притягивая и одновременно отталкивая их.
Николай Степанович думал, что красивее женщины еще не видел в своей жизни и вряд ли увидит, она же думала, что судьба такая сложная штука — они могли бы сделать шаг навстречу другу другу, быть вместе, быть счастливыми, но никогда, никогда этого не сделают. Почему-то не сделают. Она не знала, почему и была бессильна ответить на этот вопрос.
— Вам… газета… — тихо сказал он и протянул «Известия».
— А… «Работницы» нет? — так же тихо спросила она.
Николай Степанович тут же открыл сумку, полез в нее, потом выпрямился и ответил, словно извиняясь:
— Так… «Работница» в конце месяца…
— Точно… извините… — ответила тетя Оля, чувствуя себя до ужаса глупо.
— Тетя Оля! — вдруг вскричал мальчик, закрыв журнал. — Идем скорее! Мы же опаздываем!
— Куда же вы? — спросил почтальон, глядя на мальчика и женщину, с которой хотел побыть хотя бы ещё одну минутку.
— Куда, куда… — Витя нетерпеливо потянул женщину к двери. — Чемпионат СССР по легкой атлетике! Нам нужно успеть!
— О-о… — только и вымолвил Николай Степанович. — До стадиона на пятерке — прямой трамвай идет.
Тетя Оля качнула головой.
— Спасибо, Николай Степанович. Мы побежали.