Мария Семеновна Иванова проживала на улице Луговой, в старом кооперативном доме.
Ее однокомнатная квартира , точнее комната в квартире на двух хозяев, была маленькой и темной коморкой.
Мебели тут почти не было. Около окна стояла деревянная кровать-софа, настолько продавленная за многолетнее использование, что когда Мария Семеновна ложилась на нее, чувствовала доски.
Обычно, она посещала места общего пользования, когда соседа, живущего в смежной комнате, не было дома.
Это был парень, лет тридцати. Он снимал вторую комнату у дочери Марии Семеновны, Зоечки. Она разделила двухкомнатную квартиру матери еще в прошлом году, и сразу же ее сдала.
Парень внимания на старушку не обращал, он вообще только вечерами бывал дома. Никого особо не водил, Марии Семеновне не мешал.
"Зоечка..." - вспоминает Мария Семеновна, как одна растила дочку.
Тяжелое было время. Маша -выпускница детского дома была сиротой. Ни отца, ни матери она не знала, но мечтала о семье.
Единственной радостью была собственная двухкомнатная квартира, в старом пятиэтажном доме. Сталинка была теплой, уютной. Она казалась Маше настоящим райским уголком. Потом в ее жизни появился Павел.
Жили вместе они недолго, он почти сразу уехал на Урал, а Маша осталась. К весне появилась у нее красивая девочка, Зоечка.
Как дочка подросла, пошла Маша работать в ясли прачкой. Денег было немного, но на жизнь хватало. Первое время Маша ждала, что Павел вернется, а потом престала. Так и остались они с дочкой вдвоем.
Всю себя посвятила Мария дочери. Каждую копеечку берегла, ничего на себя не тратила. А как Зоечка подросла, вышла на вторую работу. Денег у одинокой матери хоть и немного, но на обновки и на питание дочери хватало.
Сватались к Марии в молодости, но не до этого ей было. Да и боялась она с дочерью чужих мужчин знакомить.
Один раз лишь привела на обед Евгения. Он был сторожем на заводе. Мужик непьющий. Бобылем жил, своего угла не имел.
Мария скорее жалела его, чем симпатизировала. Да и ухаживать он не умел, очень скромный был. Не сложилось у них. И ушел Евгений навсегда, как все случайные люди из Машиной одинокой жизни.
Быстро выросла Зоечка. Стала нрав матери показывать: вещи не нравятся, обед не по вкусу. Все рвалась из дома. После окончания десятилетки поступила в строительный техникум в Магнитогорск.
Вот как далеко занесло Машину кровиночку. На письма Зоя не отвечала почти. Но переводы регулярно забирала на почте.
Мария Степановна все мечтала съездить к дочери, но она никогда не выбиралась из родного городка, мир за его пределами казался ей настолько незнакомым и чужим, что она боялась его.
В чужом городе Зоечка вышла замуж, родила ребенка. Но Мария Степановна даже на фото не видела внука.
Муж дочери был военным, зарабатывал хорошо. Зоенька больше не принимала от матери деньги.
Мария Степановна устало встала с продавленной софы, взяла чайник. Прежде чем выйти в коридор, прислушалась. Соседа не было.
Она быстро вышла и засеменила на кухню. Набрала электрический алюминиевый чайник и вернулась в комнату. Плеснула кипятка в кружку, добавила заварки из железного заварника.
Мария Степановна не понимала, как же так вышло, что целая жизнь промчалась мимо, бессмысленно и бесповоротно. Она ничего не видела вокруг, кроме дочери, жила только ее тяготами и нуждами.
А вот в старости, осталась одна. Мария привыкла коротать бесполезные дни и бессонные ночи. Только жалко было, что не видит своего внука, единственную дочку. Как там они, как живут?
Когда Мария Степановна получила документы на раздел квартиры, она расстроилась. Нет, квартиры ей было не жалко. Сердце матери сжалось от мысли, что у дочери не хватает денег для воспитания ребенка.
Поначалу Мария обрадовалась, что молодые приедут жить к ней. Радость окрылила ее, потому что нет ничего радостнее, чем встретить старость в кругу семьи. Но радость ее была недолгой, быстро подрезала крылья новость о квартиросъемщике.
"Да хоть и так, – подумала Мария, – хоть чем-то Зоечке помогу. Пусть квартирант ей платит. Мне-то две комнаты зачем? Да и квартира-то она казенная, совсем бесплатно ей досталась".
Мария отхлебнула остывший чай. Потом взяла салфетку и сложила в нее хлебные корочки.
Как всегда в это время года она отправлялась кормить голубей на лавочке около дома. Хоть какое-то, а занятие. Такое же бессмысленное, как вся ее жизнь.