От всей этой «детскости» и внутренней «мимимишности» так и хочется петь: «А-а, в Мандрогах реки вот такой ширины, а-а, в Мандрогах горы вот такой вышины, а-а, крокодилы-бегемоты» - тем более, что крокодилы в этой деревушке на границе Карелии и Ленобласти действительно водятся - но в резном виде, конечно.
Но если серьезно, то Мандроги во мне сидят гораздо глубже, на каком-то из жестких дисков семейной памяти. Дело в том, что сюда уходит корнями папин род. В Верхних Мандрогах в конце 19 века родился мой прадед Петр Никитин, а спустя 30 с копейками лет у него появилась дочь - моя бабушка Нина. Она вспоминала о детстве очень светло - для нее Мандроги действительно были раем. Ее, самую младшую, баловали больше всех. Натурой она была творческой: играла на пианино, пела песни под гитару.
Отца, видно, сильно любила, потому что рассказывала чаще всего о нем: намоленный ребенок, отправили в монастырь на Соловки, он оттуда то ли ушел, то ли сбежал. За неравнодушие к революционным идеям и чтение соответствующих книг, а также за женитьбу без благословения лишен был отцом наследства. Впрочем, старшие братья не оставили Петра без поддержки: помогали, чем могли, несмотря на запрет главы семьи. Да и старшая сестра, Нюша, в стороне не оставалась: она вышла замуж за местного купца, чьи пароходы ходили по Свири до революции. В общем, жить было на что, деньги в семье младшего Никитина водились: даже столовое серебро в доме было.
Стою я нынче на берегу Свири, смотрю на другой берег и думаю - наверное, плавала она здесь таким же летом много лет назад, в прошлом еще веке, играла здесь с подружками - во что тогда дети играли без планшетов и телефонов? Бегала по этим взгоркам и лужайкам, под березами этими от солнца пряталась, чтобы не обгореть. На качелях качалась, закидывая кудрявую голову к небу, щурясь от невообразимо большого счастливого будущего, которое ее ждало...
По закону жанра изгнания из рая было не избежать: в годы репрессий после ареста отца семью «врага народа» выселили из дома, мать уволили из детского сада, где она была заведующей, а детей выгнали из школы. А дальше - поиски крова, начало войны, концлагерь, освобождение, участие в разминировании Ленинградской области, работа в столовой, замужество, рождение двух детей, внуки...
Но уже не в Мандрогах - родная деревня так и осталась недостижимой мечтой, сожженной в огне лихолетья. Большую часть жизни бабушка прожила в Лодейном Поле, но главное - на Свири. Эта река как будто давала ей силы. Я очень хорошо помню, как мы гуляли с ней по берегу и она с гордостью рассказывала мне, что Свирь соединяет Онежское и Ладожское озеро, что отсюда начинался русский флот, здесь Петр увидел пригодные для строительства сосны и сюда переселил новгородских мастеров-корабелов.
ПС: Изначально мы хотели остановиться в самих Мандрогах. Да, по сентиментальным соображениям. Но услышав ценник - 9000 за две ночи - мы поостыли (на одну ночь заехать нельзя). Забронировали номер в лодейнопольской гостинице «Свирь» за 1500 и отлично там выспались. Продолжение-завершение ЗДЕСЬ. Спойлер: расскажу, сколько деняк у нас ушло на сувениры, почему в Мандрогах слезам не верят и какие мастера волынят там с утра до ночи.
О том, как мы доехали до Мандрог и об истории этой деревни можно почитать в первой части Марлезонского балета моего рассказа - ЗДЕСЬ. А до какого колена вы знаете свою родословную? Интересовались когда-нибудь своими корнями? Делитесь в комментариях.
Ну и, как обычно, лайки и дележ - приветствуются.