Была суббота, и мы думали, что соседка у нас появится не раньше понедельника. Но жизнь всегда вносит свои коррективы. Жизнь продолжалась, мы стали разговаривать и даже смеяться, до ужина было ещё далеко, и мы, в связи с перенесенным стрессом решили попить чаю. Расположились на моей тумбочке, она находилась рядом с неходячими. Достали печенье, фрукты, варенье, мед, выпросили у нянечек кипятку и приступили к обжорству. Да, да, именно к обжорству! У нас у всех был хороший аппетит, и родственники нас снабжали всем, что мы просили, поэтому стол был богатым.
Мы уже вовсю жевали вкусняшки и запивали их чаем, когда дверь открылась , и в сопровождении сестры и санитарки в палату зашла она, восточная красавица. Раскосые чёрные глаза, высокие скулы, роскошные чёрные волосы, мы разглядывали её не стесняясь. Ей было лет двадцать, у неё была точеная фигурка, красивые стройные ноги, да и вся она была такая красивая, такая, хрупкая, что взгляд от неё было невозможно отвести. Мы вшестером провожали её взглядом от двери до кровати и любовался ею. Сестра и санитарка поставили в тумбочку ее вещи и ушли, а она села на кровать.
Вот тут и пришло время нам впасть в прострацию. У этой красотки не было рук, у нас у всех ком встал в горле. Звали девушку Вера, её привезли из Усолья, там у медиков не хватило мастерства для её реабилитации. Но это мы позже поймем зачем она здесь, а сейчас мы просто её разглядывали и от всей души сочувствовали. Все медленно привыкали к новому человеку с его горем,ко мне то уже привыкли, и все казалось не так страшно . Но мы то готовы были пустить Веру за свой стол с вкусняшками, но она не торопилась за него сесть.
Мы в первый вечер не стали задавать ей никаких вопросов, а сама она не спешила рассказывать о том, что с ней случилось. Но все мы понимали, что травма поездная, ведь больница то железнодорожная!!! Если я готова была рассказывать о своём происшествии каждому встречному, мне от этого становилось легче, поэтому я старалась выплеснуть из себя все, что накопилось в моей душе с того момента, как я увидела поезд, едущий на меня, то Вера предпочитала держать рот закрытым, не знаю почему, то ли боялась вспоминать,то ли страшилась реакции людей, а реакции были разные, по себе знаю.
Время шло, и пришло время спать, а так как мы все принимали снотворные, то мигом отошли в царство Морфея. Вырвал нас из наших снов крик. Кричала Вера, кричала во сне, кричала, убегая от поезда. Это был моноспектакль, на Верку шёл поезд, а она от него убегала, и никак не могла от него убежать, и выла от беспомощности, и говорила те же слова , которые говорила в тот самый момент, когда это случилось, и в итоге у нас не осталось никаких вопросов к Вере. Мы уже все поняли , а Вера продолжала бежать по рельсам. И мы потихоньку позвали сестру, которая ей потихоньку сделала укол, и Вера заснула снова, хотя и не просыпалась. Вот так. Самое интересное было то, что она убегала от этого поезда каждую ночь, и никак не могла убежать.
А в больничной жизни белым днем, Верка не вспоминала ни о чем, она была взбалмошной и резкой. Она никак не могла усидеть на месте. Она скорешилась с Дашкой, и они вместе веселили все отделение, играли в карты и домино, веселили лежачих, вселяли в людей уверенность и надежду. Её целый день не было в палате, забегала так, мимоходом, взять папиросу и обкуриться в туалете. Еще на кровать её могла загнать капельница или процедура, и всё. И снова она куда то бежала, как будто убегала от себя, от своей жизни, но разве от себя убежишь? А ночью на неё опять шёл поезд, а она снова убегала.
Через месяц она выпишется. За этот месяц мы поймем насколько она беспомощна. Она не могла застегнуть пуговицы на халате, одеть колготки, сама прикурить папиросу, и даже просто открыть дверь. Весь месяц каждую ночь на неё шёл поезд, она так и выпишется с этим своим кошмаром. В травматологии тогда не было психолога, и никто не знал, что на свете существует такая штука, как ПТСР, поэтому помочь Верке было некому.