Судя по всему, Гарольд Pодуэлл, поглощенный своею властью над компьютерами, совершенно забыл о живых людях, когда-то служивших верой и правдой. Написав еще несколько слов и закончив строчку причудливой загогулиной, я почувствовал, наконец, что терпение мое лопнуло, и что мне просто необходимо разыскать Pодуэлла и поговорить с ним откровенно, потребовав в конце концов от гениальнейшего из фантастов заданий, работы и внимания к себе.
Родуэлла я нашел в столовой, где писатель, расположившись на углу стола, пил чай с печеньем, изредка поглядывая на неистово гудящий перед ним ноутбук.
- Присоединяйтесь, Kендалл, - Pодуэлл радушно указал мне на еще одну чашку, - сегодня ленч получился довольно скромным, но, увы, больше ничего предложить не могу: очень хорошая ветчина, печенье, сыр с кислинкой…
- Я бы с удовольствием принял участие не только в вашей трапезе, но и в вашем творчестве.
- Что же, Kендалл, никто не мешает вам по-прежнему трудиться в клубе. Я очень рад, что любовь к литературе не покинула вас.
- Но, мистер Pодуэлл, я не могу писать сам…. Мистер Pодуэлл?
Сперва мне показалось, что Pодуэлл поперхнулся, так поспешно он отставил чашку, все больше бледнея; руки его задрожали, темные глаза, казалось, сверлили меня насквозь, тонкие губы чуть приоткрылись, пытаясь что-то сказать. Но эта метаморфоза не была вызвана удушьем: фантаст дышал ровно глубоко, отчего я понял, что причиной странной перемены в нем был сильнейший испуг.
- Вы… настаиваете на том, чтобы я диктовал вам?
- Да, сэр. Я очень прошу вас об этом, поскольку привык служить вам, и существующий доселе порядок вещей меня вполне устраивал.
- Мистер Kендалл… неужели вы не можете писать сами, мистер Kендалл?
- Прошу прощения, но я уже пробовал, и у меня ничего не получилось. Но… в чем дело, мистер Pодуэлл, что так напугало вас?
- Видите ли, Кендалл, когда я перестал быть бесплотным духом и обрел тело, я растерял кое-какие способности своего разума.
- Неужели? Насколько я вижу, ваши романы ничуть не стали хуже.
- Но я имею в виду нечто другое... неужели вы не заметили?
- Простите, нет, - честно признался я.
- Вы изумляете меня, Кендалл! А как же мое удивительное умение передавать на расстоянии мысли?
На этот раз настал мой черед бледнеть и задыхаться: чашка выпала из моих рук и разбилась вдребезги. “Теперь у нас нет ни миссис Брэккет, ни Элис, некому убрать осколки, - мрачно подумал я, - а кто вообще у нас есть? Кто остался? Только я и Pодуэлл, как два осколка вот этой бедной чашки, как осколки нашего литературного союза. Силы небесные, да это же чашечка из сервиза мистера Pодуэлла! Что теперь скажет хозяин? Фарфор семнадцатого века? Редчайший экземпляр?”
Но Pодуэллу было явно не до чашек: он даже не посмотрел в мою сторону.
- А что же компьютеры, мистер Pодуэлл? Вы же необыкновенно властвуете над ними, сэр!
- Возможно, связавшись с компьютерами, я и погубил свое умение находить ключ к человеческому сознанию, сделав свой разум продолжением машины. Да, компьютерами я владею прекрасно, - но не людьми, дорогой мой Kендалл! Я был бы счастлив подсказать вам хоть строчку, но вы больше не воспринимаете моих сигналов: в крайнем случае я могу диктовать вам вслух в то время, как вы будете работать на пишущей машинке: вот и все, что я могу предложить, Kендалл.
Я невольно вспомнил худощавую фигуру Pодуэлла, шагающего между машин, как рабочий-многостаночник: писатель бесконечно поправлял что-то в программах или усталой желтой рукой смахивал с монитора невидимую пыль: глядя на него в эти минуты, я понимал, что Pодуэлл действительно чувствует компьютеры. Я молчал. Я свыкся с уютным домом Pодуэлла, с просторными кабинетами – и с высоким, худощавым человеком, который хоть и не стал для меня всем, но занял немалое место в моем сердце.
- Значит… я больше не нужен вам, мистер Pодуэлл? – спросил я сдавленным голосом.
- Мистер Kендалл! – Pодуэлл прижал руки к груди, локтем сбивая со стола свою чашку: зазвенел разбиваемый фарфор, - напротив, то мне кажется, что я больше не нужен вам, мистер Kендалл!
- Но… я не могу писать сам, - признался я.
- Кем вы были до того, как стали писателем, мой дорогой Kендалл?
- Я был писателем еще c университетской скамьи. Никем другим себя и не представляю.
- Если вы хотите, Kендалл, вы можете и вправду оставаться у меня, записывать под мою диктовку. Мне все равно понадобится секретарь. Правда, нам с вами придется немного затянуть пояса, но это не так страшно.
- Боюсь, что это бессмысленно, сэр, - холодно отозвался я.
- Да, Kендалл, вы правы, - кивнул Pодуэлл. Я даже испугался его ответа, так жутко и неестественно звучал его голос: в который раз уже мне показалось, что он сейчас заплачет.
Плакать Pодуэлл не собирался: он устало оглядел свое распотрошенное гнездо, разоренный, всеми покинутый дом: возможно, в эту минуту внутренний взор фантаста увидел, как рушатся стены и, поднимая пыль, все здание уходит в небытие, словно сказочный замок. Да, непонятно по чьей вине рушилась наша общая обитель, созданное когда-то самых немыслимых и удивительных фантазий. Я поймал взгляд Pодуэлла, и, почувствовал, как у меня задрожали руки: клянусь, что никогда в жизни я не видел такого взгляда: так смотрит человек, обреченный на смерть.
- Хорошо… вы свободны, мистер Kендалл, - повторил Pодуэлл, словно оставлял мне завещание.
Я догадался, что останавливать этого человека бесполезно: я могу закричать, позвать на помощь, вызвать санитаров, надеть на несчастного смирительную рубашку или наручники, но ничего не поможет ни мне, ни ему: этот человек решил умереть и он умрет.
Я посмотрел напоследок на тонкую, высокую фигуру Pодуэлла, его тощие скулы, спадающие на лоб волосы и окончательно повисшие усы, на чуть ссутуленные плечи, длинные пальцы, - мне не верилось, что через несколько минут этого человека не станет. Когда фантаст, чуть пошатываясь, вышел из зала, не глядя в мою сторону, я понял, что все кончено.
Я ждал – сам не знаю, чего. Я посмотрел на большие настенные часы и подумал, что до конца рабочего дня еще два часа, идти домой рановато, надо бы взбодрить себя кофе и попытаться написать еще несколько страниц. Тут же я спохватился, что ничего писать мне не придется, да и рабочего дня как такового у меня больше не будет. Я уже подумывал о том, чтобы пролистнуть в Сети вакансии менеджеров по продажам – когда спохватился, что все компьютеры заняты.
Легкий шорох у двери привлек мое внимание. Я обернулся, посмотрел на Радова, и…
…посмотрел на Радова.
Да.
На Радова.
Вечер добрый, - сказал я.
Я был так ошарашен, что сначала даже не спросил себя, откуда взялся Радов. Я сказал – добрый вечер – и невозмутимо налил еще одну чашку чая, предлагая Радову присоединиться ко мне.
Радов не ответил – он вообще как будто не видел меня, рассеянно устроился за столом, налил себе коньяка, выпил залпом. Воцарилось молчание. Я спрашивал себя, да точно ли передо мной Радов, да Радов ли, и не помутился ли рассудок у этого Радова…
- Радов, - осторожно позвал я, - друг мой…
Радов рассеянно обернулся.
- Кендалл? – спросил он.
- К вашим услугам.
- С ума можно сойти, Кендалл, честное слово. С ума можно сойти.
Я хотел спросить, где Родуэлл. И не спросил. Я хотел спросить, что, собственно, происходило в клубе все это время – и тоже не спросил. Разгадка вертелась у меня в голове совсем-совсем рядом, но я не мог её поймать.
- Радов, - спросил я, наконец, - вы… пытались покончить с собой?
- Почему пытался? Мне это удалось.
- А потом…?
- Я думал, вы знаете, - отозвался Радов.
- Как вам сказать… знаю… но не понимаю до конца.
- Вам хорошо, а я вот не понимаю с самого начала. Я не знаю, что делал со мной Амассиан, как он превратил мое тело в тело Родуэлла. Я не знаю, как он вселил в меня сознание великого писателя…
Я вздрогнул.
- Так значит, все это правда? Все, что так упорно отрицал Амассиан?
- Не знаю, что он отрицал… но похоже, что правда.
- А теперь….
Я не договорил. Я не знал, как сказать это.
- А теперь он отпустил меня. Он… он ушел.
Я хотел спросить – куда. И не спросил. Я понял, что Радов не знает ответа.
Радов растер себе виски и встал, чуть покачиваясь.
- Я… пойду.
- Пойдете? Куда?
- Домой, куда же еще?
Мне нечего было возразить ему. Я еще думал, что можно его удержать – но тут же спохватился: для чего? Зачем? Какой смысл ему оставаться здесь, в нашем маленьком мире, которого больше нет?
- Позвольте… проводить вас.
- Спасибо… мистер Кендалл.
Я вышел вслед за Радовым на заснеженное крыльцо и сдержанно пожал руку парня. Вечерело, огромный мегаполис вспыхивал огнями, растекался потоками людей, спешащих с работы. Как-то некстати я вспомнил, что скоро Рождество, и сам себе удивился, как в потоке событий совершенно забыл про приятные рождественские хлопоты.
- Мистер… мистер…
Осторожный голос отвлек меня от размышлений. Я посмотрел на людей, остановившихся у крыльца, и почувствовал, что встреча не предвещает ничего хорошего.
- Мистер… вы хозяин?
Сам не знаю, что нашло на меня, когда я ответил:
- Да.
- Уведомление уже получили?
- М-м-м… боюсь, что нет.
- Тогда вот здесь распишитесь.
Проклятая привычка расписываться, не глядя не подвела меня и на этот раз. Я подмахнул бумагу, и только потом начал читать, что, собственно, мне дали на подпись. Я читал и перечитывал бумагу, но не понимал.
- Что это? – спросил я, наконец.
- Да не волнуйтесь вы так, компенсация вам полагается…
- Простите?
Я слушал его – и не понимал. Я слышал отдельные фразы, слова – подлежит сносу, планировка города, жилой комплекс «Миллениум», компенсация… и не понимал.
- Исторический памятник, - я схватился за эти слова как утопающий за соломинку, - это же… исторический памятник!
- А документы у вас есть?
Я спохватился, что никаких документов у нас не было, и нет.
- М-м-м… боюсь, что с документами у нас некоторые проблемы… сейчас их нет, но я планирую оформить этот дом как исторический памятник…
- Смеетесь, мистер, у нас сроки горят! К февралю дом сдавать!
- Но позвольте, это же…
Я отчаянно искал хоть какие-нибудь аргументы – и не находил их. Я понимал, что мне нечего возразить, и что погибель Родуэлл-холла – лишь вопрос времени.
Не знаю, чем бы закончилась эта сцена – если бы внимание людей на крыльце не отвлек оглушительный скрежет и грохот на крыше высотки в конце улицы. Я повернулся туда, поднял голову, чтобы узнать, что там происходит – и в тот же момент забыл и о нашем клубе, и о Гарольде Родуэлле, и обо всем, обо всем…
На крыше возвышался немыслимый летательный аппарат, будто сошедший со страниц самых смелых Родуэлловских фантазий. Я еще не знал, откуда взялось это дивное творение ума человеческого – но уже догадывался, что это так или иначе имеет отношение к Родуэллу.
На всех улицах люди выглядывали из окон, изумленно смотрели на странную конструкцию, будто готовую в любой момент устремиться в небо. Со всех сторон к зданию приближались полицейские, которым явно не нравилось происходящее – но люди, сидевшие в кабине летательного аппарата, казалось, не замечали их.
Люди… я не знал, кто сидел там, в кабине, расстояние между нами было слишком велико. Я не увидел их – я внимательно посмотрел на причудливую конструкцию и вспомнил, где втдел нечто похожее: на иллюстрациях к «Полетам фантазии» Родуэлла, где люди на немыслимом сооружении отправились в космос…
В космос…