Вера.
Есть люди, которые всегда появляются неожиданно – иногда даже создается впечатление, что это их единственный талант в жизни. Мягкий послеполуденный свет, которым так дорожила Ольга, вот-вот ускользнет за кроны деревьев, и именно в это время расслабленную тишину нарушил пронзительный звонок домофона. Ольга, не выпуская из тонких пальцев кисточку с набранной прозрачно-розовой краской, вполголоса досчитала до десяти и обратно. Краска стремительно сохла, и Ольга решительными взмахами нанесла еще несколько штрихов и отодвинула на вытянутой руке заготовку. Повертела так и этак, оценивая. Между тонких четко прорисованных бровей пролегла едва заметная складочка. Не дожидаясь, когда прозвучит новый сигнал вызова домофона, Ольга метким движением бросила кисточку в банку с водой. Несколькими взмахами очистила ее от краски и, краем глаза наблюдая, как растворяется розоватое пятно в прозрачной воде, уже отодвигала стул. Уже высвобождалась из длинного фартука, одергивала футболку с абстрактным узором, и в самый последний момент, в такт шагам, выстраивала на лице профессионально приветливую улыбку.
Впрочем, Вера Волкова не совсем подходила под какое-то конкретное определение. Ольга познакомилась с нею некоторое время назад, в очереди в почтовом отделении. Сама Ольга терпеливо стояла в ожидании своей мелкой посылки из Китая – она часто заказывала то материал, то кисти для своей работы. Тогда она как раз начинала новый проект, времени было в обрез, как всегда, и оттого она приглушенно торопилась. Это выражалось в том, как она переминалась с ноги на ногу, поглядывала на узкий ремешок часов, чуть заметно постукивала каблуком полуоткрытых летних туфель по опасно скользкому кафелю.
Дверь в почтовое отделение с глухим стуком распахнулась, но Ольге на мгновение показалось, что стекло рассыпалось вдребезги, взметнулось дерзким вихрем застывших ледяных капель и осело в глубоких, широко распахнутых глазах вошедшей девушки. Ее волосы, остриженные на уровне плеч, еще вихрились, встревоженные жарким летним ветром, еще хранили в себе блики пронзительного солнечного света, ее тонкая полупрозрачная кожа без следа загара словно сияла изнутри. Но глаза – сколько невероятного холода было в ее пронзительном взгляде. Она решительно прошла к абонентским ящикам, позвенела ключами, не обнаружив ничего, резко захлопнула створку. И все так же решительно шагая, выбивая дробь своими узкими ножками, обутыми в сандалии в греческом стиле, прошла к окну начальника отделения и попросила ближайшего оператора позвать руководство. Девушка-оператор едва заметно вздохнула, видимо, привычная к поведению такой клиентки, скрылась во внутреннем помещении.
Ольга мысленно пожала плечами, посмотрела еще раз на смятый талончик электронной очереди – обычно все спокойно брали талончик и ждали вызова. Появление скандальной дивы явно нарушало работу операторов. Ольга чуть сильнее стукнула каблуком, чуть резче дернула ремешок сумочки. Суть конфликта ускользнула от внимания Ольги – как раз подошла ее очередь. Позже она еще несколько раз наблюдала похожую картину, и однажды просто не смогла удержаться от вопроса, чего именно так ждет скандалистка. На удивление, девушка спокойно обернулась и обстоятельно рассказала, что ждет важные материалы для работы. Она – начинающий дизайнер одежды, недавно открыла свое ателье… Зовут ее Вера Волкова – на этих словах она достала из сумочки тонкую изящную визитку. Ольга в ответ подала свою визитку, несколько штук она носила в маленьком кармашке просто так, и вот почему-то именно сейчас они пригодились.
По-настоящему они не подружились – сложно поддерживать дружбу с таким человеком – но Вера очень заинтересовалась работой Ольги. Они создали даже несколько совместных проектов – Вера отшивала наряды для кукол Ольги. Потом Вера то пропадала, то вновь неожиданно появлялась – передать заказы, помочь с оформлением… Личная жизнь Веры была так же эмоционально насыщена – она то встречалась с кем-то, то ругалась вдребезги. Иногда Ольга молча выслушивала о злоключениях Веры, иногда с легкой улыбкой давала ничего не значащие советы… Советы, которые, как она знала, все равно проскользнут мимо маленьких красиво очерченных ушей собеседницы. Вера была как сезонная простуда, как аллергия на цветение неизвестной травы – к ее появлению невозможно было приготовиться, она была внезапна, неожиданна. Просто появлялась и все – принимайте ее такой, как есть.
Ольга каждый раз настойчиво пыталась понять ее историю, но Вера была слишком сложна для запоминания – извечно ускользающий персонаж, какая-то невероятная аберрация, импровизация автора. Были ли ее льдисто-стеклянные глаза хоть раз нежны, наполнялись ли хоть раз любовью, пронзительностью жизни?.. Со стороны казалось, что ее узкое лицо никогда не сжимали в ладонях, тая от нежности, напрасно заглядывая в прозрачность ее широко разрезанных глаз, оттененных длинными темно-коричневыми ресницами. И никто никогда не касался в поцелуе ее бледных губ, сжатых в бесстрастную улыбку, готовую вот-вот взорваться напряженным смехом. Она была больше всего похожа на куклу, давно выставленную в витрине – такая же наивно-красивая, изысканно-хрупкая, напряженная, почти мертвая… natur morte. Именно эти слова проскальзывали в сознании всякий раз, когда Ольга видела ее. Был момент, когда она почти полюбила ее – как можно полюбить произведение искусства, удачно сделанное фото. Застывшее мгновение жизни. Почти, – если любовь это мучительное беспокойство, томительно ноющая незаметная царапина на запястье…
Ольга решительно тряхнула головой, отгоняя прочь набежавшие не вовремя мысли. Да, Вера Волкова всегда была для нее каким-то спусковым крючком, триггером, чем-то выводящим из привычной колеи. После того разговора с Агатой о суррогатном материнстве Ольга словно впала в ступор. Она уже как-то по-особому придирчиво смотрела на свою работу – иногда все эти реборны, которых она с такой заботой раскрашивала, наряжала – казались ей чем-то жутким, противоестественным. Тонкой насмешкой над природой, над естественным течением жизни. И тогда она запирала квартиру – особенно громко она хлопала дверью в угловую комнату, где у нее была оборудована мастерская – и уезжала за город, к родственникам. Особо теплых отношений с ними у Ольги за столько лет так и не сложилось – странным казалось ей испытывать привязанность к семье сестры бывшего мужа. Так, некое подобие дружбы – ведь дружат же люди не по крови. Теплота отношений для Ольги означала более откровенные разговоры – о работе, здоровье, планах на жизнь. С этими неплохими, по сути, людьми можно было провести время, именно ни о чем не говоря из того, что беспокоит. Но это-то и оказывало какое-то целительное действие. Ольга постепенно успокаивалась, внутренний мир восстанавливался, и она могла вновь свободно работать, болеть, думать о смерти, если на то пошло – она могла дальше жить. Бывший муж остался для нее каким-то полустертым воспоминанием. Она не могла бы вспомнить, как он целовал ее, как дарил мелкие сюрпризы. Она словно стерла его из памяти. Взамен остался человек со своим взглядом на мир, со своими переживаниями, которые ей, Ольге, не надо было принимать близко к сердцу – они могли просто поговорить о том, о сем, и не больше. Такая вот воплощенная мечта о дружбе между мужчиной и женщиной. Борис встречался с миловидной девушкой, и про себя Ольга даже одобрила его выбор, когда неожиданно они встретились на чьем-то дне рождения. Ольга проявила удивительную мудрость, позволив жить и себе, и Борису – дальше. Она даже словно красовалась таким своим поведением – смотрите-ка, я смогла сохранить дружеские отношения со своим бывшим!..
Но потом ей все равно приходилось возвращаться – к работе, к своим размышлениям о жизни – возвращаться к себе. Такой частью жизни со временем стала для нее Вера – как-то так незаметно. Просто пришла однажды, как кошка, пригрелась в маленьком уютном кресле – и осталась. Да, у нее продолжались какие-то невероятные чувственные приключения, драмы и инсталляции. Но все это оставалось за кадром – как невозможно почти угадать, где именно была кошка, когда она с прежней грациозностью вспрыгивает в распахнутое в ночь окно, медленным вкрадчивым шагом пробирается по спящему дому и в итоге мирно посапывает в ногах кровати, привычно свернувшись клубком.
Вот и сейчас вместе ожидаемого клиента – появилась она, Вера. Со своим неизменным равнодушно-кукольным взглядом, в своих печатающих шаг сандалиях с ремешками в стиле античного воина… Вот чего всегда точно недоставало ее образу – спрятанного за спиной меча, или колчана со стрелами. Вера всегда была скрытым воином – мастером тайных единоборств, быть может. Отчасти образ девушки с мечом и флейтой на эскизе, который когда-то показывала Ольга Агате – как давно это было – воспоминание о Вере. О ее прозрачно-серых глазах, тонкой, едва уловимой улыбке превосходства – словно она знает чуть больше, чем может сказать. О ее гибком теле, всегда одетом в приталенные вещи военного покроя или хотя бы защитно-песочного оттенка, который так шел к ее бледной коже и рыжеватым волосам, остриженным в лаконичное каре. А какая тонкая, невинная шея скрывалась под этими прядями… Тонкая шея фарфоровой куклы, которая сводила порой с ума не только Ольгу своей нарочитой беззащитностью.
Вере не нужны были ни реборны, ни настоящие младенцы – она оказалась в числе тех женщин, которые равнодушны к самокопированию. Ее привлекали тонкие статуэтки Ольги, которые время от времени появлялись на узких полках из цельного дерева, в бесчисленном количестве разместившиеся по стенам угловой комнаты-мастерской. Эти фигурки из фарфора или похожих материалов изображали какой-то причудливый вымышленный мир. Здесь были феи всевозможных цветов, тонконогие эльфы с полупрозрачными крыльями, мягкие уютные кошки, которые вот-вот, казалось, замурлыкают, стоит взять их в руки… Эти полки были творческим миром Ольги, ее маленькой вселенной. Иногда какие-то фигурки покидали привычное место, чтобы обрести новых хозяев. Им на смену приходили новые – цветочные феи, эльфы размером с три виноградинки, поставленные одна на другую… Вот этих-то таинственных жителей и любила разглядывать подолгу Вера, когда приходила к Ольге. Она замирала у полок, подняв голову, затаив дыхание и смотрела, смотрела… Словно они что-то нашептывали ей, какие-то свои сказки. В эти моменты Вера становилась похожа на маленького ребенка, почувствовавшего что сказка совсем рядом – надо лишь уметь слушать и смотреть – тихо-тихо, на цыпочках… И если бы кто-то посмотрел в этот момент в глаза Веры – то заметил бы, как оттаивают ее рассыпанные в глубине льдинки, как мельчайшие осколки стекла становятся все прозрачнее, пока не позволят наконец проявиться нежно-голубому оттенку высокого мартовского неба. И тогда-то она становилась поистине прекрасна, напоминая чем-то ботичеллевскую Венеру.