Надя лежала в темноте, смотрела в потолок и мысли ее текли, как патока – такие же вязкие, безрадостные и безвкусные. Сегодня она похоронила своего единственного сына. И теперь Надя не знала, как ей жить дальше, как ей дышать дальше, за что уцепиться в этой жизни, как остаться на плаву и не утонуть, не захлебнуться в своем горе?!!
Димке было всего шесть с половиной лет, и он был для Нади всем – ее счастьем, жизнью, самим дыханием. Нет, она не была сумасшедшей матерью-наседкой, ежесекундно опекающей своего сыночка и беспрестанно целующей его в попу. Она просто любила эту жизнь, потому что в ней был он, ее сыночек. И радовалась каждому дню, проведенному рядом с Димкой. А теперь его нет. И ее тоже нет. И она не знает, как ей жить дальше, ради чего, ради кого?
Димка никогда не давал ей унывать или грустить. Он и сам был веселым ребенком, смешливым и озорным, и каким-то образом заставлял веселиться и радоваться всех, кто оказывался рядом с ним. Бывают такие светлые, солнечные дети. Один лишь взгляд на них – и ты уже улыбаешься, сам не зная чему. Они словно втягивают тебя в свою орбиту, освещают тебя своим сиянием, согревают тебя своим теплом – и вот, ты уже сам не понимаешь, как этому ребенку можно не радоваться, как его можно не любить. И весь окружающий мир рядом с такими детьми становится ярче и лучше, трава зеленее, люди добрее, да и, вообще, все вокруг становится чуточку прекраснее.
Вот такой необыкновенный малыш достался ей, Наде. Уж, за какие заслуги в прошлой жизни ей было ниспослано такое счастье – непонятно. А она его не уберегла. Не уберегла, не защитила, не сохранила своего сыночка – и он погиб, глупо и нелепо.
В тот роковой день к ним в гости неожиданно нагрянул свекор. Они немного посидели в беседке с мужем, пообедали, поговорили, обсудили что-то свое, мужское. «У нас тут мужской разговор. Ты иди, Надь, тебе это не интересно будет» - сказал ей Мишка и выпроводил из беседки. Просидев у них часа два, свекор засобирался домой, и Димка вдруг запросился с ним. Ненадолго, дня на два всего – скоро первое сентября, пора собираться в первый класс, покупать форму, канцелярку, рабочие тетради.
- Но на два дня-то можно? Мамочка, ну пожалуйста. Я по бабушке соскучился. Ну, отпусти, а? - канючил Димка, лукаво поглядывая на мать из-под ресниц своими невозможными синими глазищами. И Надя сдалась, отпустила. Собрала ему с собой небольшой рюкзачок и проводила их со свекром за ворота. Помахала им вслед рукой, не подозревая, что в последний раз видит сына живым. Свекор пообещал, что будет беречь Димку, не будет слишком баловать (ага, так она и поверила!) и через два дня вернет ей сына в целости и сохранности.
А через два часа чей-то чужой, незнакомый, сердитый голос сказал ей по телефону, что ее сыночка, ее Димки больше нет, что он погиб. Он ехал на багажнике велосипеда, позади деда. Дед хотел его посадить на раму перед собой, но Димка заартачился, сказав, что он уже взрослый и ему хочется ехать сзади, на багажнике. Несмотря на конец августа, на улице было жарковато, солнце припекало не на шутку. И вот, то ли свекор устал – ехать было далековато, да еще и Димка – мальчик не худенький, то ли плохо ему стало, голова закружилась, но велосипед резко вильнул в сторону, заднее колесо занесло - и он попал под идущую сзади машину. В итоге: велосипед – на свалку, свекор отделался несколькими царапинами и легким испугом, а Димка – погиб под колесами.
И сегодня они его похоронили. Свое маленькое солнышко, своего сыночка. Надя так наревелась за эти дни, что плакать уже не могла – глаза были сухими, а внутри все просто разрывалось от боли. Не уберегла. Не досмотрела. Не сохранила. Виновата. Как теперь жить дальше?!!! Она не знала.
Стукнула дверь ванной, и минутой позже в комнату вошел муж. Лег рядом с ней на кровать, укрылся одеялом, придвинулся ближе. И вдруг на своей груди Надя ощутила жадные руки, а на шее – горячее дыхание и шепот: «Надь, давай, а? Ну, Надюш...» - муж начал задирать подол ночнушки, одновременно пытаясь раздвинуть ей ноги коленом. Надя даже оторопела от неожиданности. Она просто онемела от такого. Потом, опомнившись, резко вырвалась:
- Миш, ты совсем уже?!! Ты вообще соображаешь, что творишь? Мы сегодня сына похоронили, а ты?!! – Надя от возмущения просто захлебнулась всеми теми словами, которые рвались у нее с языка.
- И чего? Что такого-то? Я – твой муж, ты - моя жена, имею право, - как ни в чем ни бывало, спокойно ответил Мишка.
- Миш, ты считаешь, это нормальным – заниматься сексом сегодня, когда мы только-только Димку похоронили??? Ты в своем уме?!! У тебя сердце есть?!! – продолжала возмущаться Надя.
- Ой, ну и не надо! Подумаешь! Ну и лежи тут тогда одна, недотрога, а я на диван пойду, - проворчал Мишка, и забрав подушку, ушел спать в зал, на диван.
А Надя еще долго не могла прийти в себя. Нет, ну это же надо! Только с похорон вернулись, а у него уже в одном месте свербит! Вот ведь козел бессердечный!
Да она не то, что о сексе думать без содрогания не может – она о жизни думать не может, она дышать без боли не может. Душа на части так и рвется, кажется, что и внутри у нее все болит, все внутренности просто корежит и ломает. А этому уроду - секс подавай!
Прокрутившись так полночи, и совсем измучив себя такими мыслями и невысказанными в адрес мужа «ласковыми» словами, Надя плюнула на все, выпила снотворное и, наконец, уснула липким, тяжелым сном. И снился ей ее сыночек, ее Димка…
****
Время шло. Они с Мишей пытались жить дальше – получалось не очень. Справили Димке девять дней. С мужем они так и спали пока порознь. Ну, не могла Надя его в своей кровати видеть, вот не могла и все тут. Отношения между ними были – напряженней некуда. Мишка считал, что им нужно попробовать начать все сначала, и вообще, живым – живое. Регулярные подкаты мужа, и попытки затащить ее в кровать, только отталкивали Надю. Ее озлобляла черствость мужа, его бессердечие, его нежелание понимать ее чувства.
- Ну, как он не понимает, что у меня внутри сейчас выжженная земля? Я пустая внутри совсем, мертвая, - думала она, - ну, какой может быть секс, когда мне в петлю лезть хочется? Я жить себя с трудом заставляю. Только одно от последнего шага и удерживает - что Димка бы этого не одобрил, он слишком любил жизнь. Ну, неужели нельзя немного потерпеть? Я же не отказываю, я просто сейчас НЕ МОГУ…
Но Мишка терпеть или понимать Надины чувства не желал. И регулярно доставал Надю своими требованиями. Она понимала, что он мужик, что у него другая физиология, и ему – надо. Но не могла себя заставить. Да еще и эти его слова:
- Надюш, надо жить дальше. Димку не вернешь, но мы-то с тобой живы. А давай, мы с тобой еще ребеночка заделаем, а? – шептал ей Мишка, обнимая ее со спины.
А Надя с трудом сдерживалась, чтобы не оттолкнуть его, не врезать по этой бессердечной, довольной морде. Мишка не понимал, что делает ей больно этими словами, что просто душу ей рвет. И Надя молча вырывалась, качала головой: «Нет, Миш, прости, не могу» - и уходила спать.
Вот и сегодня, оттолкнув настойчивые Мишкины руки, Надя развернулась и ушла к себе. Ей даже удалось заснуть без снотворного. А потом ее разбудил какой-то шум. Во дворе определенно что-то происходило, раздавались чьи-то голоса, смех, приглушенная музыка. Надя встала, быстро накинула халат, вышла во двор. И прифигела от представшей е глазам картины…
В беседке сидела теплая компашка. Мишка, трое каких-то непонятных мужиков, по виду – натуральных алкашей, и с ними еще баба, тоже весьма потасканного вида. Они пили, закусывали, что-то обсуждали, смеялись. Надя подошла, остановилась напротив, глядя в упор на незваных гостей:
- А что здесь происходит, кто-нибудь мне объяснит? Миш, в чем дело? Кто это?
- Надюш, это мои друзья. Мы вот сидим тихонечко, так сказать, культурно отдыхаем, - засуетился Мишка, - да ты иди, иди, мы тихо будем. Правда, братва, - обернулся он к друганам, - мы же Наде мешать не будем?
- Как мило! Твои друзья, значит?!! Значит, тихо сидим и культурно отдыхаем, да?!! Миш, а ты не забыл, что у нас вообще-то траур? Мы позавчера сыну девять дней справили? – и Надя сердито уставилась на мужа, просто полыхая от злости внутри.
- Ну, Надь, ну чего ты? Мы ж тихонечко? Мы ж никому не мешаем, - заныл Мишка, понимая, что сейчас погонят его друзей отсюда поганой метлой. Да и ему перепадет.
- Мне мешаете! – отрезала Надя, - манатки свои собирайте, и чтоб через пять минут я никого из вас здесь не видела, - скомандовала она, и видя, что друганы вовсе не собираются покидать такое теплое, насиженное место и выжидающе смотрят на Мишку, ожидая его решающего, добавила, - а то щас ментов вызову!
С ментами встречаться друганам явно не хотелось. Поэтому повскакав с мест, они резко активизировались, собрали свои бутылки и нехитрую закусь и исчезли за воротами. Надя резко развернулась к мужу:
- Еще раз кого из своих друзей-алкашей приведешь – не обижайся. Видит Бог, я женщина терпеливая, но всему есть предел. У нас с тобой сын погиб, у нас траур, Миш, если ты еще помнишь? Соблюдай, будь добр, хотя бы пока сорок дней не справим. А сейчас – спать, - грозно глянула она на мужа.
Нет, Надя не была бой-бабой или грозой. Она даже просто скандальной не была. Маленькая, худенькая, она производила впечатление милой, «карманной» женщины. Да, в сущности, она и была такой, милой, домашней, уютной. Если ее не разозлить. Тогда откуда что бралось, она могла так надвить мимикой, голосом и характером, что порой ее пугались и дюжие мужики. Что уж говорить про мужа, который знал ее как никто.
Вот и сейчас, он не решился даже пикнуть что-нибудь против, и бормоча себе под нос что-то не слишком лестное в ее адрес, пошел в дом. Да и плевать! Пусть бормочет, что хочет. Вот козел! Надо ж додуматься, скучно ему стало – он гулянку устроил. Урод бессердечный!
****
Прошло полгода. Так они и продолжали жить дальше, ни шатко, ни валко. Каждый справлялся со своей болью как умел. Надя окунулась в работу, и часто теперь задерживалась по вечерам. А Мишка… Мишка начал попивать, тоже частенько задерживался где-то. Говорил, что у друзей. Надя не расспрашивала, ей было все равно. У друзей, так у друзей.
Пока однажды она не залезла в стенной шкаф, где держала свои сбережения. Вот уже полгода она регулярно откладывала часть зарплаты – Димке на памятник. Вот и сейчас, вознамерившись положить туда очередную сумму, Надя взяла в руки плотный конверт, открыла и замерла... Конверт с надписью «Димке на памятник» был пуст. Надя нахмурилась: «Да нет, не может быть. Я же неделю назад делала уборку, конверт и деньги в нем были на месте». И она начала лихорадочно перерывать все в шкафу. Может, они где-то здесь, просто… Что просто, она не знала. Но перерыв весь шкаф, Надя убедилась, что деньги исчезли, их нет.
И вот в момент ее терзаний по пропавшим деньгам, в прихожей резко и громко зазвонил телефон. Надя подняла трубку.
- Надя, Надюш, ты меня слышишь? Алло? – кричала в трубку ее подруга Маринка, - Надюш, ты только не падай там, ладно? У тебя с Мишкой сейчас отношения как, нормальные? Я к чему спрашиваю-то, Надь... Я тут на остановке автобус ждала, ну и разговорилась со Светкой Романовой. Ну, ты помнишь, первая сплетница на весь район, ничто мимо нее не пройдет. Знаешь, что она мне сказала? Я просто не поверила сначала, но она так убедительно говорила. Она сказала, что Мишка твой любовницу себе завел. Что он у нее каждый вечер пропадает, они с ним вместе выпивают. И кого б ты думала? Таньку Смирнову. Эту кобылу недоенную. Прикинь, Надь? А недавно он ей забор новый поставил, старый-то у нее совсем развалился, все столбы чуть не на тротуаре уже лежали. А он ей новый – с кирпичными столбами и коваными воротами. Ну не стыда у людей, ни совести, так сочинять. Я Светке не поверила. Надь, ты там поговори с Мишкой, ладно? Пусть он пояснит, что да как. Ладно, Надь, я побежала, мне еще ужин готовить. Пока, звони, если что – и выпалив в нее этими сведениями, Маринка бросила трубку.
Надя молча села на пуфик у телефона. Так вот в чем дело. Вот где Мишка пропадает по вечерам, и куда деньги из конверта делись. Ну, ладно, погоди же, я тебе устрою, гадина.
А вечером, вернувшийся с работы Мишка (как это он сегодня не задержался!) обнаружил, что все его вещи собраны в два его чемодана и ждут его у ворот. Он бросился к Наде за объяснениями:
- В чем дело, Надь? Ты меня выгоняешь, - заскочил на веранду разозленный Мишка.
- Да, Миш, выгоняю. В понедельник я подаю на развод. Ты свободен и можешь идти куда и к кому хочешь, - спокойно сказала Надя, оттирая плиту.
- Донесли уже, значит, - скрипнул зубами Мишка, - доброхоты. Но Надь, она для меня ничего не значит, это так – увлечение. Я ее не люблю, и быть с ней я не хочу. Я тебя люблю, Надь, только тебя.
- Я заметила, - так же спокойно продолжала уборку Надя, - особенно когда деньги пропали. Те, которые я на памятник нашему сыну откладывала, и бросив губку, повернулась к мужу, - Миш, у тебя совесть? Хоть капелька? Ты же знал, на что были отложены эти средства, но у тебя хватило окаянства взять эти деньги и поставить них забор своей любовнице.
- Ну, а чего такого-то? Она ж не просто так, она взаймы попросила, сказала, скоро отдаст. Еще же не пора памятник ставить, еще года не прошло, земля на могилке осесть еще не успела, она отдаст – у нас еще полгода есть, - начал неловко оправдываться Мишка.
- То есть тебе даже не стыдно? Ты считаешь, что это нормально, взять деньги, отложенные ребенку на памятник и отдать их любовнице? Миш, уходи. Вот просто, уходи. Какая же ты сволочь! Просто мразь! Я не хочу и не буду жить с таким человеком. Уходи!!! – закричала, сорвавшись Надя.
А Мишку вымело во двор. Он еще хорохорился, скандалил, кричал, что еще зайдет за своими вещами, и мотоцикл заберет, и вообще, на раздел имущества подавать будет. А что Надя спокойно и твердо ответила, уже успокоившись:
- Ничего ты не получишь. Дом этот – мой, это ты ко мне жить пришел. Мотоцикл – тоже мой, на мои деньги куплен, не с твоей зарплатой такие игрушки покупать. Поэтому все твое здесь – вот, в чемоданах. Забирай и убирайся. А надумаешь на раздел имущества подавать или скандалить, я заявление о краже в полицию напишу. Посадить я тебя, может, и не посажу, но нервы потреплю сильно. Да и с работы тебя после этого уволят, ты ваши порядки сам знаешь. Так что, не доводи до греха, Миш, ступай себе с Богом.
И с этими словами Надя вытолкала вконец обалдевшего мужа за калитку. Закрыла за ним дверь на щеколду, а потом, подумав, еще и на замок. Мало ли… И молча пошла по дорожке к дому.
Ничего. Ушел – и Бог с ним. Уж лучше одной быть, чем с таким, бессовестным, бессердечным. А у нее все еще будет хорошо. Она еще будет счастлива. Вот только время пройдет, боль немного утихнет, и обязательно будет. Димка бы этого очень хотел, и она его не подведет…
Еще больше интересных и захватывающих рассказов ждет вас на моем канале