- Есть некоторые голоса, которые доносятся из прошлого, потому что они чувствуют себя такими живыми с озорным юмором и поразительно необычной точкой зрения. Проза может сильно передать такую чувствительность, когда она написана с таким же чувством и точностью, как Дентон Уэлч, воплощавший точку зрения своего 15-летнего персонажа Орвила. Мы следуем за ним во время его праздных летних каникул, проведенных в отеле с его отчужденным отцом и старшими братьями. Тонкий роман “В юности есть удовольствие” был впервые опубликован в 1945 году, и его автор прожил всего несколько лет (умер, когда ему было 33 года), но этот текст все еще дышит и бросает на нас косой взгляд.
Орвил много смотрит, много наблюдает и много судит в этой истории.Когда он наблюдает из-за куста за несколькими мальчиками и их школьным учителем на своеобразной прогулке на лодке, где вслух читают “Джейн Эйр”. В другой сцене он подглядывает из тени, как его старший брат занимается любовью с женщиной. Из окна он смотрит через другое окно на мужчину, танцующего под музыку и одевающегося после омовения. В его одиночных наблюдениях есть безопасность, когда он может молча оценивать некоторых людей как “довольно толстых” или определенное поведение как “вульгарное”. Он, кажется, столь же суров к себе, как говорится: “Он боялся, что теперь, в пятнадцать лет, он начинает терять свою привлекательность”.
Под его взглядом мир преображается жестоким, причудливым и творческим образом. Например, он описывает дряблые грудные мышцы мужчины как “такие веселые и нелепые; как два маленьких оживших пудинга-замка”, а груди женщины становятся “миниатюрными вулканами с отверстиями наверху, из которых вырываются облака молочно-белого дыма, а иногда длинные, тонкие, дрожащие языки огня”. Тела превращаются в абсурд, но он также относится к людям с каким-то отстраненным очарованием, так что мы понимаем резкий барьер между ним и миром. Когда этот барьер устранен, это вызывает ужас и насилие, но также и экстатическое ликование. При этом Уэлч запечатлевает крайне уединенное состояние Орвила, когда он жаждет быть с другими людьми, но также испытывает отвращение к ним.
Отец Орвила редко фигурирует в его жизни, так как существует взаимная незаинтересованность, и он опасается проводить много времени со своими братьями. Фигура, по которой он действительно тоскует, - это его мать, которая умерла несколько лет назад, но он сохраняет яркие и иногда тревожные воспоминания о ней. Два человека, которых он встречает, кажутся своего рода заменой родителей. Он испытывает нежную привязанность к Афре, подруге по материнской линии своего старшего брата Чарльза. У него также есть несколько встреч с таинственным, безымянным школьным учителем, который, кажется, поочередно исполняет роли отца, учителя, преследователя и сказочной ведьмы. Их взаимодействие настолько любопытно, что заставляет меня задуматься, является ли это вообще реальным человеком или фигурой, которую Орвил просто создал в рамках своих творческих игр.
Как отмечает Эдмунд Уайт в своем проницательном предисловии к новому изданию этого романа, Орвила “странно привлекает грязь”. Хотя у него есть желание чего-то изысканного, такого как поездка на обед в "Ритц", он не может не представить, как текучая грязь города скапливается под цивилизованной поверхностью. Я думаю, что очарование того, что отталкивает, заключается не столько в том, чтобы упиваться своей грубостью, сколько в влечении к тому, что является трансгрессивным, как способ подвергнуть сомнению ценности и мораль общества, от которого он чувствует себя оторванным. Он также очарован и видит красоту в вещах, которые были выброшены или сломаны. То, как он относится к конкретным объектам и ценит их, трогательно демонстрирует его особое видение мира.
Дентон Уэлч
Орвил обладает уникальной эстетикой, но в этом изображении мальчика на том этапе его жизни, когда он обладает чувствительностью взрослого и воображением ребенка, есть и острота. Многие его странствия включают в себя погружение в фантазии, где он может предаваться претензиям или упиваться садомазохистскими желаниями. В одной частной игре он заковывает себя в цепи и яростно бьет себя по спине. В таких ментальных пространствах он также может игриво исследовать границы пола. Он крадет тюбик губной помады, чтобы тайно накрасить губы и другие части своего тела. В другое время он раздевается догола снаружи как акт прегрешения и освобождения. То, как Дентон пишет об этих переживаниях, заставляет их чувствовать себя более естественными, чем извращенными, потому что они свободны от общей морали и просто отражают склонности совершенно уникального подростка. Я просто обожал эту книгу и ее нежный дух юношеского любопытства, которое небрежно танцует в фантазиях и кошмарах.