Найти в Дзене
Бородинское поле

Денис Давыдов! Герой 1812 года. Детство.

Уже через неделю, 31 июля, мы ждем вас на военно-историческом празднике в честь прославленного поэта-партизана Дениса Давыдова. А пока давайте вспомним, что это был за человек. Начнем с самого детства. «С семилетнего возраста моего я жил под солдатскою палаткой, при отце моем, командовавшем тогда Полтавским легкоконным полком… Забавы детства моего состояли в метании ружьем и в маршировке, а верх блаженства - в езде на казачьей лошади с покойным Филиппом Михайловичем Ежовым, сотником Донского войска», - вспоминал о себе Денис Васильевич. Как известно, детские годы он провел в имении своего деда в Бородине, у места будущей великой исторической битвы русского войска с полчищами Наполеона.
А в 9 лет состоялась запомнившаяся будущему поэту и бесстрашному гусару на всю жизнь встреча его с обожаемым генералом А. Суворовым. «Я весь был взор и внимание, весь был любопытство и восторг, и как теперь вижу толпу, составленную из четырех полковников, из корпусного штаба, адъютантов и ординарцев, и

Уже через неделю, 31 июля, мы ждем вас на военно-историческом празднике в честь прославленного поэта-партизана Дениса Давыдова. А пока давайте вспомним, что это был за человек. Начнем с самого детства.

«С семилетнего возраста моего я жил под солдатскою палаткой, при отце моем, командовавшем тогда Полтавским легкоконным полком… Забавы детства моего состояли в метании ружьем и в маршировке, а верх блаженства - в езде на казачьей лошади с покойным Филиппом Михайловичем Ежовым, сотником Донского войска», - вспоминал о себе Денис Васильевич. Как известно, детские годы он провел в имении своего деда в Бородине, у места будущей великой исторической битвы русского войска с полчищами Наполеона.

А в 9 лет состоялась запомнившаяся будущему поэту и бесстрашному гусару на всю жизнь встреча его с обожаемым генералом А. Суворовым. «Я весь был взор и внимание, весь был любопытство и восторг, и как теперь вижу толпу, составленную из четырех полковников, из корпусного штаба, адъютантов и ординарцев, и впереди толпы Суворова - на саврасом калмыцком коне, принадлежавшем моему отцу, в белой рубашке, в довольно узком полотняном нижнем платье, в сапогах вроде тоненьких ботфорт, и в легкой, маленькой солдатской каске формы того времени, подобно нынешним каскам гвардейских конно-гренадеров. На нем не было ни ленты, ни крестов, — это мне очень памятно, как и черты сухощавого лица его, покрытого морщинами, достойными наблюдения Лафатера, как и поднятые брови и несколько опущенные веки; все это, невзирая на детские лета, напечатлелось в моей памяти не менее его одежды.

…Мы подошли к нему ближе. Поздоровавшись с нами, он спросил у отца моего наши имена; подозвав нас к себе еще ближе, благословил нас весьма важно, протянул каждому из нас свою руку, которую мы поцеловали, и спросил меня: «Любишь ли ты солдат, друг мой?» Смелый и пылкий ребенок, я со всем порывом детского восторга мгновенно отвечал ему: «Я люблю графа Суворова; в нем все - и солдаты, и победа, и слава». – «О, Бог помилуй, какой удалой! - сказал он. - Это будет военный человек; я не умру, а он уже три сражения выиграет!» (Д. Давыдов, «Встреча с великим Суворовым», 1793 г.)