Бывший – так я называл сам себя, и это было правдой. Бывший сержант Красной армии, бывший командир взвода, и что самое страшное, если верить тем, кто находился рядом со мной, бывший советский человек. В том месте, где мы находились, любой слух о репрессиях к тем, кто находился в немецком плену, там дома, делало нашу жизнь ещё хуже. Слышал, что в лагере многие кончали жизнь самоубийством, уверен, что кто-то именно из-за страха возвращения на Родину. В то, что мы туда вернемся, верилось с трудом, но надежда была. Именно сейчас, когда по поведению немецких охранников было видно, что они бояться скорого прихода Красной армии, мы же ждали наши войска. Часто вспоминал как, стал тем самым «бывшим».
Самый конец 1943 года, 20 декабря, немцы атаковали нас большими силами, нужно было что-то предпринять, не успел полк ещё довести личный состав до положенного, мало патронов, а у артиллеристов снарядов. Командование решило провести нашу атаку во фланг наступающему врагу, определили роту для этого, мою роту, самой большой проблемой было то, что это действо проводилось без разведки, в спешке. Когда мы, обойдя наступающих уже, было дело, были готовы кричать «Ура», по нам ударили пулемёты, загоняя советских солдат в ещё не совсем замёрзшее болото. Людей много потонуло, почти два часа мы оборонялись стоя по пояс в воде укрываясь за кочки, не спешили немцы с нами разделаться, экономили патроны, а у нас их почти не было. Уже вечером те, кто остался в живых были в плену, мне повезло, даже не ранило, своё везение я осознал позже.
Первым моим лагерем было страшное место в Польше. Нары в четыре яруса, большое скопление больных и ослабленных людей. Каждое утро выносили мёртвых, а тех, кто не мог работать в каменоломне, уводили на край лагеря, там часто стреляли, все догадывались почему. Сдружился с одним, признался он мне, что в капитанском звании, переодели его раненого бойцы, когда поняли, что плен неизбежен. Держались мы друг друга, помогали, чем могли. Осенью 1944 года в нашем лагере случился переполох. Прибыли немецкие офицеры, всех пленных, кто мог хотя бы стоять, построили на плацу. Приехавшие внимательно нас рассматривали, как коров на ярмарке, на кого указывали, тех в сторону отводили. Попали и мы с капитаном в отобранную группу, всего человек сто набралось, может больше. Гадая о своей дальнейшей судьбе, построились, всем хотелось, чтобы не было хуже. Шли полночи, отставших, конвоиры, ехавшие на лошадях, подгоняли длинными хлыстами, из пастухов их, что ли набрали?! Объявили остановку, разделили на группы поменьше, выставили большие ванны перед каждой, оказалось, там было то, что мы должны были есть, а что там, нам неважно?! Три часа отдыха и снова дорога, отставших уже не подгоняли, добивали штыками или прикладами, бросая тела прямо на дороге. Утром снова остановка, только без еды, одна вода, и то хорошо, что много.
К нашей большой радости мы поняли что пришли. Люди валились с ног от усталости, опасливо озираясь на конвоиров, но упавших не трогали. Снова чем-то накормили, различил овощи, дали воды, подогнали к небольшим баракам. Войдя внутрь, мы удивились! Это были не такие бараки как в нашем предыдущем лагере, здесь всё было гораздо лучше. На нарах в два этажа были даже матрасы, пусть с соломой, но всё же. Было и отхожее место, отгороженное деревянной перегородкой, а ещё удивили три бака с водой, к каждому на цепь была прикована кружка. Нам разрешили разобрать места и отдыхать до утра, какое же это было для нас счастье! Утром в наш барак пришёл человек, одетый в красноармейскую форму, чистую, по разговору вроде русский. Он объявил подъём и рассказал о нашей судьбе. Нам предстояло работать на заводе, а ещё он попросил не судить его, сказал, что он такой же пленный, как и мы, и старшим его назначили только потому, что он здесь уже три месяца. Из немногих вопросов к нему стало понятно, что мы находимся на территории Германии, и что Красная армия наступает. То как он говорил об успехах Красной армии (неохотно), и его чистая одежда вызвало у многих подозрение. Оказалось, в этих бараках до нас жили немцы, те которые провинились перед своей властью, они работали на заводе под охраной, сейчас они на фронте.
Начались работы, с утра до ночи мы были задействованы везде, где требовалась рабочая сила и была грязная работа. Охраняли нас по большей части не солдаты, а пожилые мужчины и совсем юные ребята, вооружены они были карабинами и охотничьими ружьями. Пожилые охранники относились к нам терпимо, бывало, прикрикнут или замахнутся, а вот молодежь была готова нас расстрелять. Однажды на моих глазах один из сосунков «помог» упасть большому ящику, тот ящик придавил троих пленных, молодой радовался этому. Больше двух дней на одном месте мы не работали, немцы всё время меняли рабочих, вероятно чтобы мы не присмотрелись к обстановке и не задумали побег или ещё что-то. Но мне хватило и одного дня, приглянулось мне местечко, нет, сбежать я даже не рассчитывал, а вот спрятаться там было можно. Ночью мы проснулись от громкого шума, здесь все были люди военные и сразу догадались, что это артиллерийская канонада. Последнюю неделю многих из нашего барака отправляли рыть окопы, два раза и я там потрудился. Решил не тянуть, и утром же рассказать о своём плане товарищу.
Вероятно, что-то произошло за эту ночь, ни один пленный не был отправлен за город на постройку позиций, вместо этого наш барак привели на завод. Людей разделили, у каждой группы была своя задача, мне, капитану и ещё восьмерым досталась тяжёлая работа. Проводив нас на второй этаж длинного цеха, заставили стаскивать наспех сколоченные ящики к механическому лифту. Кто их принимал внизу, я не видел, стараясь не привлекать к себе внимание крутил головой так, что казалось, шея надломится. Заметил, что вход в цех один, массивная дверь мне тоже понравилась, чего ждать, надо действовать?! Время и возможности сговариваться с остальными не было, лишь взглянув на капитана, понял, что он готов, теперь нужно ближе подойти к двум солдатам, были ещё четверо гражданских охранников, но их я оставил на потом, да и надеялся, что остальные пленные сообразят что делать. Выждав удобный момент, я бросился на ближайшего солдата, будучи на фронте я бы передавил его горло в два счёта, но сейчас здоровье подкачало, я лишь придавил его к полу, чувствовал, что силы заканчивают, помощь подоспела вовремя. Без единого выстрела управились, один солдат и молодой охранник были мертвы, остальных скрутили проволокой и бросили у дальней стены, подальше от дверей. Закрыв дверь и подперев её ящиками, оглянулись, что дальше? Оружие есть, место хорошее, но, сколько здесь сидеть? Где-то снаружи ухнуло, послышался разрыв снаряда, потом ещё три. В дверь ломились, я выстрелил в неё из карабина, стало тихо. Выглядывали в окна, сквозь грязное стекло было видно бегающих по заводскому двору немцев, один офицер раздавал команды, три грузовика с ящиками выехали за ворота, я прицелился в немецкого командира, попал, лежит на земле. Несколько автоматов резанули по окнам, упав на пол, мы прикрыли головы, падающее стекло резало спины, руки. Снова раздались разрывы снарядов, внизу слышались крики и мольбы о помощи, послышались автоматные очереди.
Уже три часа как нас освободили, никто не хотел отходить от полевой кухни, все хотели есть снова и снова. Женщина в белом халате останавливала, утверждая, что нам сейчас вредно много пищи, нужно подождать. Нас не охраняли, а куда мы денемся, вокруг советские солдаты, наши солдаты?! От нечего делать, да и сил двигаться совсем не было, осматривал двор завода. Возле стен, в разных местах, лежали мёртвыми пленные и немецкие охранники. Заметил старшего по бараку, его голова была разбита, кто-то постарался, может и зря. Вечером нам выдали одежду, это были поношенные солдатские гимнастёрки и шинели, но они были чистыми. Группами по пятнадцать человек нас провожали в заводскую баню, удивительно, но вода текла из душевых рожков, пусть холодная, но она была. Жить мы продолжали в тех же бараках, разместившись на своём месте, подстелил шинель, как же приятно. Только сейчас заметил, что народу мало, много пленных погибло, немцы постарались пока наши войска захватывали завод.
Уже шестой раз меня допрашивают, шестой раз я рассказываю о своей жизни с того самого дня как попал в плен. По лицу майора было не понять верит ли он мне. Наконец нам выдали справки говорящие о том, что мы прошли проверку, может, бой на заводе нам засчитали? Из наших окон тогда было хорошо видно группу немцев, те спрятались за стеной цеха, они даже успели подбить наш танк, который въехал в ворота, убили мы их всех, может всего пара фашистов скрылась. Вокруг завода и наших бараков шли бои, где близко, где далеко. Врылись немцы в землю, да и чего говорить, я сам им в этом помогал, не по своей воле конечно, но легче от этого не становилось. На пятый день после нашего освобождения, совсем рядом разразился бой, вбежавший в барак офицер, отдал команду получить оружие и выдвигаться навстречу прорвавшимся гитлеровцам. Теперь уже мы загнали их в большой лесной овраг, не позволив пройти к нам в тыл. Несколько раз им предлагали сдаться, но они продолжали отстреливаться. Не сговариваясь, без команды, наш отряд поднялся в атаку, все фашисты были уничтожены – это была наша месть, моя месть врагу!