Удивительное дело, но в романе Дюма "Двадцать лет спустя" королева-мать Анна Австрийская д'Артаньяна почти не замечает, вспоминая его только в случае опасности. Что делать, Дюма не случайно пишет, что Анна забывчива и неблагодарна.
Да и напоминает королеве о д'Артаньяне Мазарини, когда ищет людей, что могли бы служить ему в трудный час. Информацию пришлось тащить чуть ли не клещами, но даже дав признание, Анна и не подумала поговорить с д'Артаньяном лично, как и вернуть, наконец, ему свой перстень, проданный д'Артаньяном, чтобы предупредить о возможном покушении Бекингема. Все было передоверено Мазарини, а тот взял, да и присвоил перстень. Потом, правда, вернул — когда припекло.
Или вот сцена, когда д'Артаньян представляет королеве Портоса. Незадолго до этого д'Артаньян фактически остановил народные волнения, а заодно и спас от рук парижан приближенного королевы Комменжа, племянника капитана ее гвардии графа де Гито. И, конечно, Комменж сообщает королеве о доблести д'Артаньяна:
— Ваше величество, — сказал Коменж, подбегая к д’Артаньяну, — вот кто может все рассказать вам лучше, чем я, так как это мой спаситель. Если бы не он, я бы сейчас болтался в рыбачьих сетях где-нибудь около Сен-Клу, ибо меня хотели ни более ни менее, как бросить в реку. Рассказывайте, д’Артаньян, рассказывайте!
С тех пор как д’Артаньян стал лейтенантом мушкетеров, ему не менее сотни раз приходилось бывать в одной комнате с королевой, но ни разу еще она с ним не заговорила.
— Отчего же, сударь, оказав мне такую услугу, вы молчите? — сказала королева.
— Ваше величество, — отвечал д’Артаньян, — я могу сказать только, что моя жизнь принадлежит вам и что я буду истинно счастлив в тот день, когда отдам ее за вас.
— Я знаю это, сударь, знаю давно, — сказала Анна Австрийская. — Поэтому я рада, что могу публично выразить вам мое уважение и благодарность.
— Позвольте мне, ваше величество, — сказал д’Артаньян, — часть их уступить моему другу, как и я, — он сделал ударение на этих словах, — старому мушкетеру полка Тревиля; он совершил чудеса храбрости.
— Как зовут вашего друга? — спросила королева.
— Как мушкетер, — сказал д’Артаньян, — он носил имя Портоса (королева вздрогнула), а настоящее его имя — кавалер дю Валлон.
— Де Брасье де Пьерфон, — добавил Портос.
— Этих имен слишком много, чтобы я могла запомнить их все; я буду помнить только первое, — милостиво сказала королева.
Портос поклонился, а д’Артаньян отступил на два шага назад.
И все — очень по-королевски.
И две беседы королевы с д'Артаньяном, когда она решила с его помощью бежать из Парижа, тоже выглядят почти ничем. Ах, да, она обещала, что не забудет услугу.
Кстати, вы поверили королеве?
Я нет. И что-то мне подсказывает, что д'Артаньян тоже не очень верил. Но ведь действовал!
Зато две следующие беседы королевы и мушкетера были уже не пустой формальностью и, ко всему прочему, касались проблем сущности королевской власти.
Помните, когда д'Артаньян явился, чтобы вывести королеву-мать с детьми из Парижа, ко дворцу Пале-Рояль явилась толпа, так как по Парижу прошел слух о возможном бегстве короля.
— Что там происходит? — спросила королева у д’Артаньяна, когда тот вернулся.
— Ваше величество, прошел слух, что королева оставила Пале-Рояль, увезя с собой короля. Народ хочет убедиться, что это не так, грозя в противном случае разнести дворец.
— О, это уже слишком! — сказала королева. — Я им покажу, как я уехала.
Д’Артаньян увидел по выражению лица королевы, что она собирается отдать какое-то жестокое приказание. Он подошел к ней и сказал шепотом:
— Ваше величество, вы по-прежнему доверяете мне?
Его слова заставили ее вздрогнуть.
Заметьте, у д'Артаньяна нет ни малейших иллюзий касательно поведения королевы — безрассудство, гордыня и жестокость — и он действует по принципу "А лаской с народом обращаться не пробовали?" И ведь получается! И как хорошо он объяснил королю, что есть народ:
Юный король подошел к матери.
— Зачем исполнять то, чего требуют эти люди? — сказал он.
— Так надо, дитя мое, — сказала Анна Австрийская.
— Но ведь если мне говорят «так надо», — значит, я больше не король?
Королева онемела.
— Ваше величество, — обратился к нему д’Артаньян, — разрешите задать вам один вопрос.
Людовик XIV обернулся, удивленный, что с ним осмелились заговорить.
Королева сжала руку мальчика.
— Говорите, — сказал он.
— Случалось ли вашему величеству, когда вы играли в парке Фонтенбло или во дворе Версальского дворца, увидеть вдруг, что небо покрылось тучами и услышать раскаты грома?
— Да, конечно.
— Так вот, эти раскаты грома, как бы ни хотелось еще поиграть вашему величеству, говорили: «Ваше величество, надо идти домой».
— Конечно, так. Но ведь мне говорили, что г_р_о_м — э_т_о г_о_л_о_с б_о_ж_и_й.
— П_р_и_с_л_у_ш_а_й_т_е_с_ь же, ваше величество, к ш_у_м_у н_а_р_о_д_а, и вы поймете, что о_н о_ч_е_н_ь п_о_х_о_ж н_а г_р_о_м.
Действительно, в эту минуту ночной ветер донес к ним страшный шум.
Вдруг все смолкло.
— Вот, государь, — продолжал д’Артаньян, — сейчас народу сказали, будто вы спите. Вы видите теперь, что вы еще король.
Жаль, конечно, что Людовик потом забыл это утверждение — волнение народа очень напоминает глас божий, строго говоря, это он и есть.
В общем, д'Артаньян спас Анну (в том числе и от нее самой), спас короля и Мазарини, но поскольку в Англии он нарушил приказ кардинала, то все обещания королевы превратились в ничто. И в следующую встречу, сбежавший из-под ареста и похитивший Мазарини д'Артаньян пытается добиться справедливости с помощью... шантажа. Как написал Дюма: "Перо и угроза иногда значат больше, чем шпага и преданность".
Кстати, королева тоже угрожает. И как интересно отвечает ей д'Артаньян:
— Ваше величество, — сказал д’Артаньян, — я угрожаю, потому что вынужден к этому. Я позволяю себе больше, чем следует, потому что я должен стоять на высоте событий и лиц. Но поверьте, ваше величество, так же верно, как то, что в груди у меня — сердце, которое бьется за вас, — вы были нашим кумиром, и — бог мой, разве вы этого не знаете? — мы двадцать раз рисковали жизнью за ваше величество. Неужели вы не сжалитесь и вашими верными слугами, которые в течение двадцати лет оставались в тени, ни словом, ни вздохом не выдав той великой, священной тайны, которую они имели счастье хранить вместе с вами? Посмотрите на меня, — на меня, который говорит с вами, — на меня, которого вы обвиняете в том, что я возвысил голос и говорю с вами угрожающе. Кто я?.. Бедный офицер без средств, без крова, без будущего, если взгляд королевы, которого я так долго ждал, не остановится на мне хоть на одну минуту. Посмотрите на графа де Ла Фер, благороднейшее сердце, цвет рыцарства: он восстал против королевы, вернее, против ее министра, и он, насколько мне известно, ничего не требует. Посмотрите, наконец, на господина дю Валлона — вспомните его верную душу и железную руку: он целых двадцать лет ждал одного слова из ваших уст, — слова, которое дало бы ему герб, давно им заслуженный. Взгляните, наконец, на ваш народ, который должен же что-нибудь значить для королевы, на ваш народ, который любит вас и вместе с тем страдает, который вы любите и который тем не менее голодает, который ничего иного не желает, как благословлять вас, и который иногда… Нет, я не прав: никогда народ ваш не будет проклинать вас, ваше величество.
Итак, скажите одно слово — и всему настанет конец, мир сменит войну, слезы уступят место радости, горе — счастью.
Анна Австрийская с удивлением увидела на суровое лице д’Артаньяна странное выражение нежности.
Казалось бы, убедил! Королева готова начать переговоры и подписать предложенные ей бумаги. Но посмотрите, как она пытается найти возражение на каждую просьбу. И нет — она выдвигает вовсе не государственные соображения. Она вполне готова отдать герцогу де Лонгвилю Нормандию, а вот в остальном — какая мелочность!
Д'Артаньян оказывается недостаточно хорош для должности Тревиля. Это она говорит человеку, который дважды ее спас, причем до этого она сама признавала, что ее супруг сделал Витри маршалом Франции за убийство (а ведь д'Артаньян просил меньше).
Портос недостаточно хорош для баронского титула — "без роду-племени".
Естественно, д'Артаньян находит слова на все ее возражения, бумаги подписываются, но дело продвигается туго. Потому что когда доходит до главного — договора с Фрондой — Анна пытается словчить, оттянуть подписание. Д'Артаньян настойчив и она все же подписывает, и вот тут... оскорбленная королевская гордость заставила Анну Австрийскую разрыдаться.
И что же?
Д'Артаньян, полагающий себя человеком суровым и очерствевшим, неоднократно говоривший, что всему предпочитает деньги, перед поездкой подстраховавшийся на случай аналогичной опасности — а вдруг Мазарини догадается расплакаться и Атос из сострадания его отпустит — этот самый д'Артаньян не выдерживает слез королевы, которая уже неоднократно демонстрировала ему неблагодарность и бессердечие. "Слезы королевы жгли ему сердце", — написал Дюма.
Да-да, многие планы д'Артаньяна спотыкались именно о него — о сердце. "А ты полагал, что его у тебя нет?" — подумает он уже в следующем романе.
— Ваше величество, — сказал он, становясь на колени, — взгляните на несчастного, который у ваших ног; он умоляет вас верить, что одного знака вашей руки достаточно, чтобы сделать для него возможным все. Он верит в себя, верит в своих друзей; он хочет также верить и в свою королеву, и в доказательство того, что он ничего не боится и не хочет пользоваться случаем, он готов возвратить Мазарини вашему величеству без всяких условий. Возьмите назад, ваше величество, бумаги с вашей подписью; если вы сочтете своим долгом отдать их мне, мы это сделаем. Но с этой минуты они ни к чему вас не обязывают.
И д’Артаньян, не вставая с колен, со взглядом, сверкающим гордой смелостью, протянул Анне Австрийской все бумаги, которые добыл у нее с таким трудом.
Между прочим, он рисковал и свободой, и жизнью. Королеве ничто не стоило отдать приказ взять его под стражу и отдать под суд. И д'Артаньян это прекрасно понимал. Вспомните эти слова: он хочет также верить и в свою королеву. Очень точно подобранные слова: "Хочет верить". Не "верит", а именно "хочет", а там будь что будет. Но... жалость, сострадание к королеве оказались сильнее законных опасений.
Правда, д'Артаньяну все же повезло — Дюма временами бывал добрым автором — бурные слезы смыли с души королевы гордыню и пробудили в ней великодушие. Все закончилось хорошо.
И все же в этой сцене лучше всего видно, что персонаж, которого в начале романа Дюма называет огрубевшим служакой, добр. Удивительно, но в романе "Три мушкетера" этой доброты у него еще не было. Видимо, по молодости лет. Частенько, чтобы подобреть людям надо приобрести жизненный опыт.
© Юлия Р. Белова
Путеводитель по каналу. Часть 1: Исторические заметки, Музыка и танцы, Читая Дюма, Повесть А. Говорова "Последние Каролинги"
Путеводитель по каналу. Часть 2: Книги, писатели, поэты и драматурги, О чтении, Читая Стругацких, Мифология... фэнтези... научная фантастика, США и Кеннеди, Мои художественные произведения, Отзывы на мои художественные произведения, Истории из жизни, Рукоделие, конструкторы и прочие развлечения, Фоторепортажи
Путеводитель по каналу. Часть 3: Видео, О кино, телевидении, сериалах и радио, Галереи
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь, читайте, не забывайте ставить лайки