В глазах всё плыло. Мелькали оранжевые огоньки, разбавляющие мутную, тяжёлую серовато-синюю плотную субстанцию. Огоньков становилось то много, то почти не было, то они сливались в один большой, танцующий огонёк, по своей структуре больше походивший на всю остальную субстанцию в глазах Лозовского. Учёный медленно приходил в себя. Его тошнило, по всему телу будто от середины грудной клетки расходилась тупая, зудящая боль. Вдыхать было тяжело, ещё тяжелее выдыхать. Через несколько минут, ко всему прочему ещё прибавилась жгучая боль от ссадин и открытых ран. Сознание постепенно прояснялось.
В двадцати метрах от учёного лежал на боку горящий вертолёт, пропахавший своим корпусом при падении с десяток метров таёжной целины. Лозовский не до конца понимал, что произошло, и почему вертолет упал, но глядя на горящую груду металла, Лозовский отдавал себе отчёт в том, что ему повезло вывалиться из вертолета когда тот описывал спиральные контуры, падая и верчась вокруг своей оси, оставляя за собой чёрный шлейф дыма.
Лозовский помнил, как при падении вертолёт лопастями обрубил две макушки, стоявших на пути елей. Он помнил, как на горизонте возник яркий столб света, ослепивший весь экипаж вертушки. Ещё Лозовский знал, что на место падения уже едут представители спецслужб, до самой последней секунды сопровождавшие и курирующие его экспедицию. От понимания этого, спокойнее не становилось, ведь учёный был далеко не глупым человеком и знал точно, что теперь об этой экспедиции приказано забыть, сжечь архивы, свидетелей и причастных - ликвидировать. Кроме того, даже в случае успеха экспедиции, у Лозовского было мало шансов остаться в живых, шансов же на признание его трудов - ещё меньше. Когда спецслужбы настолько заинтересованы в научной экспедиции, это значит, что это уже не экспедиция, а государственная тайна такого уровня, что вряд ли какому-то «яйцеголовому» её бы доверили.
Сколько Лозовский пролежал в отключке - неизвестно. Знал он только то, что ему нужно бежать, что каждая минута, и даже секунда промедлений играет против него. Не смотря на боль, памороки, кровотечения и прочие повреждения организма, вызванные крутым падением с большой высоты. Учёный попробовал пошевелить пальцами рук, затем ног. Шевелятся. Затем, он пошевелил, непосредственно, руками и ногами. Шевелятся. Значит, позвоночник цел. Но встать, тем не менее, было очень трудно. Не хватало дыхания, а чуть более глубокий вдох приводил к дикой боли в груди. Рёбра сломаны. Не дай бог ещё и лёгкие задеты.
Вертолёт упал на более-менее ровный участок местности. Деревьев на нём было не так много и вертушка пролетела между ними, не разбив корпус, задев только две несчастные ели винтами. Лозовский полз от дерева к дереву вниз по склону, делая короткие остановки чтобы отдышаться. Он не знал куда ползти, и выживет ли он один, в осенней тайге, практически не обладая навыками выживания в дикой природе. Но чем дальше он мог отползти от места падения, тем меньше шансов, что его не прикончат представители госбезопасности, а значит, какое-то время он ещё поживёт. День или два, а может быть несколько часов, а может быть, глядишь, да и найдётся способ выжить.
Опушку осветил яркий свет фар. Послышался шум мотора. Лозовский вжался меж двух огромных валунов, укрывшись плащом. Он наблюдал за происходящим через небольшую дырку в своём укрытии, оставленную для дыхания. Валуны были почти полностью окружены какими-то колючими невысокими кустами с уже успевшей пожелтеть, но всё ещё жёсткой, густой листвой. Это повышало шансы учёного остаться незамеченным. Он решил лежать там, в ожидании чуда, ведь маневрировать сейчас было крайне глупо, практически самоубийственно даже для полностью здорового, неповреждённого организма.
Из вездехода вышли восемь солдат с автоматами, ещё один, в штатском, вылез из кабины вездехода чуть позже. В машине остался только водитель, периодически подгазовывающий, чтобы вездеход не заглох. Человек в штатском ходил позади всех и неустанно рапортовал кому-то по рации.
- Да, мы на месте, Туман, приём... Туман, я луна, говорю, мы на месте, приём!
Из рации доносилось что-то неразборчивое.
- Двое в вертолёте, мертвы, один возле вертушки, пять метров, мёртв.
Тем временем, солдаты разбредались по опушке в поисках других тел. В вертолёте помимо Лозовского находились ещё пятеро - пилот, двое с автоматами, научный сотрудник из НИИ и Пал Палыч, тот самый человек, из-за которого и начались проблемы в жизни учёного. Теперь их всех искали, и вряд ли чтобы оказать помощь.
Лозовский услышал не так далеко от себя короткую автоматную очередь, затем окрик:
- Тащ капитан, тут ещё один, живой был.
- Ещё одного нашли, мёртв, осталось двое, Туман, как слышно? - незамедлительно рапортовал капитан.
- Где ещё двое?! Двоих ищите, мать вашу! Всех нужно найти! - кричал капитан, долго не выходивший по рации на «Тумана» из-за отсутствия найденных тел. Внезапно, метрах в пятидесяти от позиции Лозовского затрещали кусты, оттуда с криком выбежал мужчина, стремглав пустившийся наутёк. Лозовский узнал его, это был Лёвкин - лаборант из НИИ. У бедняги сдали нервы и он пустился бежать, придавшись истерике. За Лёвкиным сразу же рванули почти все солдаты с автоматами, посыпая его градом пуль. Сожалеть о несчастном коллеге у Лозовского не было времени. Лёвкин своей истерикой, кажется, предоставил Лозовскому последний шанс на спасение, и упускать его было нельзя.
Лозовский вылез из своего укрытия и быстро, покуда было возможно, стал ползти к густо растущим деревьям. Времени было немного, пока солдаты были далеко, нужно было покинуть открытый участок местности, спрятаться хотя бы за камушек, за деревце, но, всё же, хоть как-то оттянуть срок своей кончины.
Учёному повезло. Сразу за деревьями простилался глубокий, покатый овраг, склон которого уходил вниз метров на сорок. Колея же его, стремилась чётко по диагонали от места падения вертолёта метров на двести. Лозовский лёг набок, замотался плащом и кубарем покатился в овраг, то и дело ударяясь о какой-нибудь куст, пень или муравейник. Когда удары приходились на область груди, у Лозовского краснело в глазах от боли. Он шумно вздыхал, но делал всё, лишь бы не вскрикнуть. Чёрт с ней, с болью, нужно катиться вниз, так расстояние между ним и солдатами увеличивается быстрее всего, а значит, увеличивается разрыв между Лозовским и смертью, что же до боли, так она - естественный спутник жизни, а значит, всё в порядке, значит, ещё жив.
- Обыскать местность! Найти последнего, живым или мёртвым! Если живой, значит недалеко ушёл, если сдох, то значит из вертушки выпал и висит на какой-нибудь ёлке с распоротым пузом! Поверху смотрите! - Распоряжался на опушке капитан, отчёт которого о найденных телах очень ждал нетерпеливый и загадочный «Туман» на другом конце рации.
Солдаты разбредались по округе, светили фонарями вверх, осматривая деревья на наличие на них Лозовского. Иногда они перекрикивались, чтобы ориентироваться и не потерять друг друга. Лозовскому это давало преимущество. Он всегда знал, в какой отдалённости от него находятся солдаты. Пока звуки далеко - значит можно ползти, если затихли - значит опасно, нужно ждать, пока снова не перекрикнутся. Лозовский замирал, накрываясь плащом, старался дышать как можно ровнее, ждал пока откликнутся все восемь солдат. Затем, продолжал ползти вниз по колее оврага. Постепенно, голоса начали отдаляться. Когда стали совсем отдалёнными, отзываясь лишь эхом, и почти не нарушая естественные звуки ночной тайги, Лозовский перестал считать. Он полз, полз пока голоса не перестали слышаться совсем.
Наконец, учёный полностью выбился из сил. Он был исколот шиповником, вся кожа была исцарапана, одежда изорвана, одолевала мошкара, хотелось пить. Раны кровоточили, а голова кружилась, раздваивая картинку и сворачивая её набок. На последнем издыхании Лозовский нашёл небольшую ложбинку, прикрытую по обеим сторонам кустарником, замотался с головой в плащ и уснул, несмотря на неунимающуюся боль в груди и зудящие по всему телу ссадины и раны.