Представим ситуацию: человек нуждается в помощи, и помочь ему готовы двое — верующий и неверующий. Их мотивация принципиально различна.
Верующий помогает потому, что его религия предписывает ему творить добро. Его поступок продиктован чувством долга перед высшими установлениями.
Неверующий помогает, руководствуясь внутренним чувством сострадания. Его побуждение исходит непосредственно из сердца, без посредников в виде догм или заповедей.
Возникает вопрос: чья помощь более искренна?
Конечно, данная модель упрощена. Верующий, безусловно, может испытывать искреннее сострадание. Однако ключевая проблема заключается в двойной мотивации. Даже если он действует от сердца, его поступок одновременно является исполнением религиозного предписания. Эта «тень долга» лишает действие той чистоты, которой характеризуется подлинно бескорыстный порыв.
Истинно доброе дело совершается:
- Без внешнего принуждения — будь то закон, общественное мнение или религиозный долг.
- Без скрытого умысла — включая ожидание награды в этой или будущей жизни.
- Исключительно по зову сердца — как непосредственный и безусловный отклик на чужую боль.
Таким образом, доброта, обусловленная внешними предписаниями, всегда содержит в себе элемент сделки — пусть даже с трансцендентными силами. В то время как доброта, рожденная исключительно из человеческого сострадания, являет собой моральный акт в его самом чистом и автономном проявлении.
