-Именем Его Величества, выйти! – Эда стучалась в очередную дверь. Иногда открывали сразу, некоторые выходили из соседних помещений, не дожидаясь, пока заглянут к ним, но их бравые солдаты, сопровождавшие Эду, загоняли обратно:
-Не ваш черед!
Много найдено было, конечно, дурного. Запрещенные артефакты, оружие, снадобье, и трупы. Тут же Эда сразу же нашла и парочку воров, которые пытались спрятать награбленное в соломенный тюфяк, но были пойманы врасплох. Солдаты сменялись. Отводили особенно подозрительные элементы в сторону, готовя к отправке в замок, где должно было вестись дознание из числа каких-нибудь начинающих дознавателей, других – теснили в другую сторону, где записывали имена и выдавали строгое предупреждение в городе не появляться во время визита, и всяческие делишки прекратить.
Конечно, не все были мирными. Так, в одном доме, некий, находящийся не то в дурмане, не то в хмелю, горожанин, вдруг схватился нож и бросился им на Эду. Она не испугалась, была приучена не бояться преступников, особенно из числа отребья, а потому только увернулась, пока горожанина скручивали солдаты. Один из них вопросительно взглянул на Эду и та разрешила:
-Можно, но без следов.
Чтобы не видеть, как помнут нападавшего, Эда отвернулась, щелкнула пальцами и указала двум подскочившим солдатам:
-Перевернуть тщательней, чем у других. Я хочу знать, что здесь скрыто.
В голове уже промелькнул образ найденной Веховой Воды и того, как удачно ей повезло зайти именно в этот дом, но обыск не дал ни одного нарушения. Беднота, пойло, ошметки от гнилых кочанов капусты – так содержать свой дом в бардаке это не преступление. Эда только с досадой измазалась гнилой, уже потекшей капустой, и вышла, брезгливо перешагнув через распростертое тело.
Удача ей не улыбнулась ни в одном из домов. Да, нарушения были, но все…как обычно. Кое-что изымали сразу, кое-где применяли и силу, в один дом, где по знанию Эды таился трактирчик, их не пустили. Пришлось выламывать дверь, но и снова, кроме контрабандного вина, привезенного с Седых Берегов, ничего не было найдено.
Солдаты хищно поглядывали на бочонки с настоящим, незаконно ввезенным вином, но Эда предупредила:
-Каждого, кто хотя бы сделает глоток, отправлю в подземелья!
Хотя, и ей было до одури жаль этого замечательного, дорого вина.
-Да что же вы делаете…- начал, было, хозяин трактирчика, - да это же все мои вложения!
-Они незаконные, - возразила Эда. – Если бы ты сделал все, как нужно, оформил бы…
-На это нужно деньги и время! - хозяин трактирчика неистовствовал. – Налог на ввоз товаров слишком высок, я не могу оплатить его! Все. До последней монетки, я…
-Хватит! – оборвала Эда, не выносившая подобных сцен. – Я не устанавливаю налогов. Я слежу за исполнением закона, а он гласит, что всякий товар, ввезенный контрабандой, подлежит уничтожению.
-Человеческого в вас нет! – разъярился женский голос и Эда, обернувшись на него, увидела женщину с длинными, неухоженными сальными волосами. Ее удерживал стражник, а в нее будто бы бес вселился, она царапалась и отбивалась.
-У нас же дети! У нас дети…нам нечем их кормить!
-Мы хотели заработать на этом вине, чтобы обеспечить наших детей, - тихо пояснил хозяин трактира. – Это моя жена. Дорогая, прекрати…
-Ввоз был незаконным, - Эда не собиралась уступать. – Налог не был…
-Мы вложили в это все! – хозяин трактира переместился и смотрел только на Эду, он не понимал, как она, будучи такой молодой, может иметь настолько черствое сердце? Разве она не понимает, что такое знать, что твои дети рождены в Пепельном ряду и вряд ли смогут пройти порог нищеты? Ты им единственный заступник, а если что-то случится, то дети…что ж, в Пепельном ряду им находят много применений. И он, посоветовавшись с женой, продал и выгреб все, что мог накопить и продать. И не хватило на налог, непомерно высокий налог… он рассчитывал только спасти своих детей.
-Ввоз незаконен! – повторила Эда, и ничего не дрогнуло в ее лице – кажется, она заочно не имела никакого сожаления к тем, кто проживал в этом ужасном месте столицы.
Жена трактирщика уже только тихо плакала, не имея сил к сопротивленью.
-Ну, хоть себе возьмите! – взмолился нарушитель. – Отличное вино, чистое!
Позади Эды послышалось шевеление. Она повернула голову и увидела шепчущихся солдат.
-Нет, - сказала она и себе, и им. – Никто не станет брать товар, ввезенный незаконно. Вылить!
Никто не пошевелился. Трактирщик взглянул на нее с ужасом:
-Вы что? Это же…это из Седых берегов!
-Закон есть закон. Вылить.
И снова тишина. Эда повернулась к солдатам:
-Я не поняла вашего бездействия. Вам надлежит подчиняться представителю дознания, в данном случае – это я. Или вы тоже забыли закон?
-Но вино же отличное…- с жалостью пробормотал кто-то из ее спутников.
-Я вас всех отдам под дознание, - пообещала Эда. – Сразу же, как вернемся, составлю протокол о промедлении действия!
Это возымело эффект. Связываться с дознанием никто из солдат не хотел – за это можно было всерьез лишиться и ранга, и всех привилегий, а потому быстрее, чем нужно было, солдаты бросились к бочкам, и, тяжело дыша от неудобной ноши, принялись выволакивать их на улицу, чтобы на глазах Пепельного ряда разлить замечательное их содержимое.
Трактирщица бросилась с воем за солдатами, но ее муж перехватил этот порыв, который грозил уже совсем серьезными неприятностями.
-Откуда в вас столько жестокости? – с ненавистью спросил он, удерживая горько рыдающую жену. – наши дети…Мы все пытались сделать для них!
-Вы нарушили закон, - холодно ответила Эда. – подойдите для переписи или вас отволокут туда. Также – получите предписание и сообщите дознавателю, который вас примет обстоятельства получения контрабанды. Я проверю.
-Что именно нам нужно сообщить? – с плохо сдерживаемой яростью спросил трактирщик. – Как мы отдали последнее, рассчитывая поднять наших детей? Вывести их из нищеты? Вы думаете, что здесь все сплошь отребье? Думаете, я вижу! Я вижу это по вашим глазам, в них столько презрения! От того, что вы ходите в чистом, от того, что на вашем столе есть белый хлеб, вы не лучше нас! Мы честно трудимся с женой. Наш труд тяжел. Но это честный труд, и вы не можете нас презирать за одну лишь бедность!
-Я хотя бы закон не нарушаю, - ввернула Эда холодно. – Обстоятельства вы сообщите следующие: когда и у кто привез вам столько вина? На чем? Как доставил…в общем, подробно. Передадите, что это мое повеление. Мое имя – Эда.
-А я не помню, как его зовут, - с вызовом промолвил трактирщик, - и что?
-Каллен, кажется…- жена отняла лицо от его могучей груди.
Эда, уже уходившая, круто повернулась на каблуках, услышав знакомое имя:
-Как?
-Каллен, - повторила женщина, ее плечи мелко-мелко вздрагивали от рыданий.
Брат Двэйна носил имя Каллен. Совпадение?
Мысли метнулись слишком живо. Эды осторожно коснулись, предлагая ей отойти в сторону, чтобы солдатам было удобнее выносить бочки с вином из Седых Берегов. Каждый бочонок трактирщик провожал таким взглядом сожаления и горечи, что у любого, кто не занимает ум раздумыванием, заныло бы сердце.
-Он рыбак? – спросила Эда быстро.
-У него лодка. И брат, - отвечал уже трактирщик. – Брат содержал что-то вроде…лавки.
-Вы, двое, живо к дознавателю! – рявкнула Эда так громко, что двое солдат, тащивших мимо нее бочку в этот момент, чуть не выронили ее и не разлили. – да не вы, идиоты! А вы…изложить васе обстоятельства. Ну!
Трактирщики метнулись на выход, а Эда только закусила до крови губы, глядя им вслед. Ну надо же! В Пепельных рядах она нашла какую-то ниточку к смерти своего пленника. То, что брат погибшего, вернее даже – убитого Двэйна – контрабандист, уже позволяет взглянуть на ситуацию с другой стороны!
Эда, проследив, что вытащили последний бочонок, вышла из трактира и попала в винную лужу, неслабо испачкав край мантии в кровавом вине. Оказалось, что солдаты разливали вино на мостовую, начиная от трактира.
-Все пойдете под дознание, - пригрозила Эда, приподнимая мантию, - гадство! Надо же было…так!
Словно бы кровь…вино уходило в мостовую, крася ее в отвратительно-серый цвет. Грязь смешивалась с чудесным напитком. Кто-то из тех, кто уже был на улице, ожидая переписи, или определен как подозрительный элемент, с любопытством поглядывал на эту мостовую.
Эда не стала останавливаться и бросилась к дознавателю, который записывал показания.
-Доклад этих…трактирщиков ко мне на стол! – приказала Эда, торопливо проходя мимо. Она хотела найти Сковера, но тот нашел ее сам.
-Эда, - чуть задыхаясь от быстрой ходьбы, позвал он ее, выныривая прямо перед ее носом в компании пары солдат и еще одного дознавателя, - Эда, пришло письмо. Гилот вызывает тебя обратно.
-Хорошо, я как раз собиралась туда! – Эда оживилась, но тут вдруг подумала о том, что Пепельные ряды эти кому-то придется разгребать дальше. – Погоди, а ты…справишься?
-Он пришлет Мэтта, - отмахнулся Сковер.
И снова – неприятный холодок где-то в желудке.
-Ступай, - поторопил Сковер. – А, Эда!
Дознаватель обернулась, настигнутая призывом:
-Что?
-Твой сверток, - Сковер протянул ей сверток, который Эда не сразу узнала. Мысли вернулись неожиданно, она охнула, торопливо выхватила его из рук и сунула за пазуху, чувствуя, как краснеет.
-Спасибо, - прошелестела она.
-Носи с удовольствием, - криво улыбнулся дознаватель и зашагал к следующему дому.
12
Эда даже не заметила обратной дороги к замку. Она торопилась, не останавливалась, встречая знакомых, не приветствовала должным образом придворных, попадавшихся ей пути, словом – оставляла за собой недоуменный взгляд и поджатые губы дам, которые ясно свидетельствовали о том, что эти самые дамы думают о воспитании Эды и ее тактичности. В иной раз она никогда бы себе не позволила такого жуткого беспечия по отношению к тем, кто занимает знатное положение при дворе, но сейчас, когда вдруг вскрылось странное обстоятельство, сново, возможно, ведущее к Двэйну, когда ее вызывал Гилот…
Гилот, впрочем, оказался не один в своем кабинете. Напротив него сидела женщина средних лет, которая словно бы пыталась спрятать свое лицо в рукавах богато расшитого платья. Она дрожала, тоненько всхлипывала и Эда, скользнувшая без стука в кабинет Гилота, даже осеклась, увидев ее, и обратилась в соляной столб.
Гилот увидел ее, кивнул, предлагая сесть. Эда, стараясь не производить лишнего шума, устроилась у самых дверей на скамеечке для ног и обратилась в слух, ожидая развязки визита явно знатной дамы. Сюда, в их подземелья знать захаживала редко, предпочитая либо вызывать к себе, если имела на это право, либо посылать своих слуг. Своими ногами спуститься по мрачным ступеням вниз, мимо Оружейной Залы, мимо Тренировочного Зала Рыцарей было делом нелегким – по крайней мере, нужно было идеально знать все неосвещенные ступени и закоулки.
И здесь…в таком роскошном, пышном платье эта дама спустилась сюда? Что же за дело побудило ее к этому?
Дама перестала всхлипывать. Гилот терпеливо ждал, пока она утрет лицо рукавом и, наконец, продолжит, видимо, прерванный уже разговор.
-Господин Гилот, господин Королевский Дознаватель, вы поможете мне?
Эда скривилась. Голос у дамы оказался неприятно-высоким, каким-то надменно-холодным, даже сейчас, когда ей явно требовалась помощь, она не могла, похоже, простить себе, что приходится снизойти до подземелья и его обитателей.
-Леди Эллен, - устало, но сдержанно заговорил Гилот, привыкший уже ко всему, - я сделаю все, что в моих силах, но вы должны понимать, что сведений, которые вы мне сообщили…
-Я сообщила вам более чем достаточно! – голос стал еще выше, и Эде захотелось зажать уши. – Я сообщила вам свою постыдную любовь…
Дама неожиданно обернулась к Эде и та мгновенно выпрямила спину под ее взглядом.
-Милочка, господин Королевский Дознаватель предупредил меня о вашем появлении, иначе я бы попросила бы вас выйти вон. Однако я надеюсь, что вы умеете молчать обо всем, что видите и слышите.
Леди Эллен, которая в этом самом кабинете никто попросила бы ее выйти? Ха-ха! Можно было смолчать, но Эду так задел этот надменный тон, что она, зная, что получит нагоняй от Гилота, все-таки не выдержала:
-При всем уважении, леди Эллен, меня отсюда может выгнать только господин Королевский Дознаватель или Его Величество. Что касается молчания… если это молчание не будет противоречить закону королевства, я могу оказать вам такую услугу.
Неосознанно, или почти неосознанно, но Эда угадала и ткнула в самую болезненную точку гостьи. Леди Эллен ненавидела, когда ей приходилось просить об услуге, а уж тем более у тех, кого она откровенно боялась и тех, кто не был обязан ей ничем.
Губы Гилота тронула едва-едва заметная усмешка и Эда, заметив, с удивлением подумала, что, похоже, нагоняя ей не будет. Во всяком случае, за этот ответ.
-За своих людей я отвечаю, - Гилот переключил внимание леди Эллен на себя. – Эда – дознаватель, и дознаватель хороший. Сведения же, повторяю вам, которые вы мне сообщили…
-Я сообщила вам достаточно! – оскорбленно воззвала к рыцарскому чувству леди Эллен.
Бесполезно. Для того чтобы быть рыцарем, нужно сначала осознавать себя человеком, а Гилот никогда им себя не осознавал.
-Тогда я не смогу вам помочь, - его лицо – каменное и беспристрастное не тронула никакая тень сочувствия. Еще бы…с чего бы ему вдруг испытать сочувствие? Разве это не логично? Есть факты – есть помощь, нет фактов, или факты только лишь приоткрыты – пожалуйста, пойдите вон!
-Что вы хотите знать? – Леди Эллен сидела напряженно, как струна, идеально прямая, всеми оскорбленная и сохраняющая с трудом лицо.
-Как часто вы виделись с господином…- Гилот опустил глаза на пергамент перед собой, - Умбером?
-Вы должны меня понять, - леди Эллен нервно оглянулась на непроницаемую Эду, - нет, право! Это невыносимо, невыносимо!
Она снова попыталась зайтись в рыданиях, но даже Эда чувствовала, что в рыданиях ее нет ничего от настоящего.
Удостоверившись, что ее никто не бросается успокаивать, леди Эллен еще немного поскорбела, взывая к жалости подземелий, но не получила и тени того ответа, который привыкла получать у себя, наверху. Она отняла, наконец, руки от лица и заговорила также надменно и также строго:
-Я рассчитывала на вашу помощь, господин Дознаватель!
-Я не отказываю вам в помощи, леди Эллен, - спокойно отозвался Гилот, - но, поймите, я вам физически не могу помочь, когда вы скрываете столько фактов!
-Вы должны меня понять, Дознаватель! Мой муж…- леди Эллен нервно дернулась, - он – придет в ярость, если узнает…если ему кто-то скажет, или он догадается.
-Я не отвечаю за отношения с вашим мужем. Я берегу закон, - и снова никакого сострадания. Эда тихо переводила взгляд с гостьи на наставника и ждала. – Если вы пришли сюда и хотите помощи – вы должны это иметь в виду.
-Но какой-то тайны! – взмолилась леди Эллен. – Я не прошу много!
-Вы должны отвечать искренне и честно, - предостерег Гилот, - например – вы отказываетесь отвечать на то, каким образом господин Умбер попадал в ваш дом. Не зная таких обстоятельств, я не могу вам помочь.
-Я услышала вас, дознаватель! – леди Эллен поднялась со своего места и, все такая же оскорбленная, страждущая, измученная внутренним горем, направилась к дверям. – Забудьте, что я навещала вас.
За дверью леди Эллен встретил слуга, готовый вывести свою госпожу из подземелий. Эда проводила ее взглядом и только когда закрылась дверь и донеслись поспешные шаги, взглянула на Гилота.
-Подсаживайся, - предложил он, складывая пергамент, имевший, очевидно, дело к леди Эллен.
Эда покорилась, заняла место, еще хранившее тепло гостьи и спросила:
-Что ей надо было?
-Да бред, - с легким раздражением ответил Гилот, - пришла, вся в печали и в хламе души. Просит о том, чтобы дело ее хранилось в тайне, чтобы я дал ей на это слово. А дело, между тем, простое, как сапог! Муж ее в отъезде, да и разница между ними большая, что в годах, что в уме. Скучно ей стало…
-Любовника завела? – хмыкнула Эда. – Так не привыкать, сам знаешь, что тут только не творится.
-Да если бы только этим и ограничилось, - Гилот тоже хмыкнул. – Она приводила его к себе.
-Дура, - не выдержала Эда.
-И, в конце концов, показала, ему, похоже, подарки от мужа. Он хоть и не любит ее, но подарками не обижает. А сейчас вот, рыдала, дескать, обчистили ее. украли колье и пару браслетов. Но я думаю, что больше украли. И, как назло – это подарок мужа – его семейные реликвии, которые она на каждый прием светит. Муж возвращается к визиту герцога Лагота, будет прием, и…вот, собственно.
-А любовник пропал? – предположила Эда.
-Да, - подтвердил Дознаватель. – Он из оруженосцев. Свалил в такие дали, иди – ищи его. рыцарь, у которого он служил, заявлял о его пропаже пару дней назад. Спрашивал, не нашли ли его оруженосца где-нибудь в канаве?
-А чего она только сейчас пришла? – не поняла Эда. – Если только этот ее любовник пропал пару дней назад, значит, обчистил он ее раньше?
-Ждала, - с неопределенной интонацией ответил Гилот, и много было в этом его простом ответе уничижения и усталости с чем-то странным, неподдающимся оттеночному описанию.
-А муж ее не убьет?
-Убьет – осудим, - пожал плечами Дознаватель, - тоже не в первый раз. Сама знаешь…вся наша работа ведется уже по факту совершения преступления. Мы не можем его предотвратить, если не знаем наверняка. А мы не знаем. С одной стороны, на ее измену ему должно быть плевать, с другой стороны – семейные реликвии…
-Вор тоже дурак, - неожиданно заметила Эда. – Ну, вот куда он продаст украшения с явным гербом? Такое даже в Пепельные ряды не возьмут! Да никто, у кого есть еще остатки самосохранения, не возьмет!
Гилот взглянул на Эду со скрытым одобрением, кивнул, довольный ее словами.
-Официального прошения она не оставила, так что, оставляем ей ее разборки на ее совесть. Расскажи мне о том, что происходит в Пепельных рядах? Что видела, что слышала…я отправил туда Мэтта, нам с тобой надо выработать стратегию поведения с герцогом.
Гилот помолчал и добавил, а Эда, чувствуя, что фраза его не завершена, не проронила и звука – она много уже знала о своем наставнике и научилась чувствовать, когда можно говорить, когда он закончил свою мысль.
-Вдобавок, Мэтт не станет захаживать в лавку с платьями, - Дознаватель улыбнулся.
Эду бросило в жар. Он узнал! Узнал…
И пришло на место страха – раздражение. Узнал. Ну и что? Она что, не живая? Она что…плохо, что во время работы, конечно.
И стыд. Конечно, примешался стыд. Она почувствовала себя ничтожной, продавшейся за какие-то ткани, сшитые чьими-то руками. Дознаватель – воплощение закона, и вдруг – какие-то вещи. Тяга к какой-то жизни, где нет места форме серого подземелья?
-Нет, - успокоил Гилот, не совсем верно истолковав ее мысли. Он – знающий закон и знающий человека, как биологическую единицу, понятия не имел о том, что творится по-настоящему в человеческих душах, особенно в душах юных, нетронутых еще настоящим чувством. Гилот не знал душу. Он был далек от народа, от сострадания ко всякому ближнему.
-Нет, ты правильно рассудила, молодец, - продолжал Гилот. – Я как-то не подумал о том, что к Гилоту, чтобы другие не косились взглядом, нужно, как минимум, приодеться. Народу не понравится, что вокруг герцога вьется куча дознавателей, да и ему самому это принесет раздражение – говорят, Лагот этот…привереда и въедливый человек с жестоким чувством юмора. Лучше действительно не раздражать его серой мантией.
Эда тихо выдохнула, кивнула, дескать: да-да, я так и задумывала, честно!
-Молодец! – по-настоящему похвалил ее Гилот. – а теперь расскажи, что в Пепельных рядах?
13
Король властвует и все-таки, как он слаб! В подземельях его корона мало что значит против закона и против всех шпионов, что плодятся на службе у служителей Дознания.
Король властвует и все-таки он нуждается в постоянно опоре, а от того – умасливает судьбу и тех, кто с ней переплетен. Но более всего заискивает человек перед тем, что нельзя ему объять, а как объять мысли богов? Как услышать его слова и увидеть его знаки?
Его Величество Вильгельм боится, в некотором роде, своего Высшего Жреца и ближайшего советника – Кенота. От его милости зависит в королевстве так много! И сейчас, когда вот-вот должен прибыть герцог Лагот, чтобы забрать, при удачном стечении обстоятельств последнюю отраду старого уже короля – его младшую дочь, в брачный союз, объединяя себя дружбой с королевством… о, в каком смятении пребывает сердце короля!
-Боги укажут нам! – обещает Кенот.
Шипит обрядовое масло на раскаленных углях и поднимается странными клубами беловатый дым. Высший Жрец читает заклинание, взывая к богам. Высший Жрец – вот, кто правит сейчас всем королевством, а Вильгельм – да что Вильгельм? Он лишь король, что так боится божьего ответа.
Подбрасываются травы в котел, размешиваются с обрядовым маслом, льется масло на раскаленные угли…на коже выступает пот. Духота застилает и ум, и дух. И страх – странный страх, который может быть только у слуги перед господином, теснит сердце короля!
-Ну, что там? – в волнении спрашивает Вильгельм, когда Кенот затихает, внимательно вглядываясь в белый дым, разливающийся по комнате, над котлом.
Кенот не отвечает. Он хмурится, потом бросает послушникам, что появляются неслышными тенями (и приходит к королю странная мысль о шпионах подземелья):
-Уберите здесь, я выйду с королем в сад!
И Вильгельм покоряется. Пальцы у Кенота цепкие, хватает он крепко, тянет Его Величество по ступеням, немного переваливаясь по-гусиному, и хромая в каждом шаге, но движения Высшего Жреца на редкость быстры…
-Расскажи, что ты видел! – король молит! Шутка ли? Король молит!
Но Вильгельм даже не отмечает этого.
-Мой король, - с печальной мудростью заговаривает Кенот, смиренно и рабски глядя на Вильгельма, - я только служитель богов, могу ли я, смею ли я, заговаривать о скорбных днях с Его Величеством так, как это делают Дознаватели вашего окружения?
Укол в сторону Дознавателй, может быть, и не находит пока ответа, но крючок уже зацеплен и на него, словно бы ниткой, снова и вновь будут наматываться такие вот другие крючки, такие вот слова, чтобы однажды дать отклик. И этот крючок не первый…
-Опять ты про дознаваталей! – король досадует: неужели нельзя сказать все так, как есть?
-Прости, мой король, - огорчается Кенот, - я хочу сказать, что я всего лишь человек и раб тебе, но слуга богов…
-Да говори же! – Вильгельм кричит, но он боится. Он боится ответа, а пуще того – тишины, что зловеще таится в устах Кенота.
-Я видел смерть, - Кенот возводит руки в скорбном жесте. – Твои Дознаватели принесли ее в замок.
Сердце Вильгельма пропускает удар.
-О чем ты говоришь? – он срывается на шепот в волнении, не зная, что вдруг именно коснулось его страшной силой.
Страшной силы той зависти, когда делится влияние между двумя-тремя особенно сильными фигурами. Кенот – властитель верхов, проводник воли богов, Гилот – обитатель подземелий, ангел закона и суда, так можно ли смирить их и свести, деля влияние на короля? Гилот знает все, Кенот – почти все. Гилот верит в то, что делает, Кенот верит в то, что говорит сам. Гилот полагает Кенота тем, кто ради власти пойдет по головам, а Кенот считает, что Гилот под своим дознанием сводит личные счеты…
И где-то между ними есть тоненькая полоска правды.
Они не враги. Их вражда неизвестна. Они просто питают друг к другу сдержанное презрение и готовы избавиться друг от друга при каждом удобном случае, но народу нельзя без богов и без законов. А если есть боги – должны быть их жрецы, а среди жрецов – Высший. И народу нельзя без следствия и соблюдения законов, а это порождает слуг закона – Дознание, а если есть Дознание, значит, и там должен быть кто-то главный.
Но как же хочется иногда, чтобы вторая сила покорялась полностью первой. Такое желание было у Гилота, когда он предлагал подчинить Жрецов особому законному укладу. Такое желание было у Кенота, который внес проект о том, чтобы его жрецы блюли за законами…
И оба эти проекта отправились к черту, чтобы воскресать каждый раз между двумя сторонами. Но сейчас у Кенота есть еще одна цель, о которой мало что может предположить в самом страшном сне сам король…
-Да, мой король! Дознаватели – твои слуги, о, они вызовут гнев народа, и народ принесет тебе смерть.
-Что ты несешь…- его Величество разумен в высшей степени, которая сомнительна для его почтенного возраста.
-Так говорю не я! – Кенот даже оскорбляется, - так говорят боги! Они явили мне знак, чтобы я передал тот знак тебе! Боги берегут тебя, и я тебя берегу, мой король.
Кенот падает на колени перед королем, успев подумать о том, что, в общем-то, зря он это делает: мантия его испачкается…
-Секи меня, мой король, если считаешь, что я вру. Терзай меня, если кажется тебе…
-Встань, встань! – Вильгельм смущен. Он всегда ненавидел, когда перед ним бросались на колени, будь то выходец из народа или солдат, а уж тем более – Высший Жрец.
-Герцог Лагот в сетях окажется! – шепчет, страшно приближая свое, изрытое и рыхлое лицо к королю, Кенот. – Его завлечет блудница! Так было ведение богов! Блудница та, исполнившись ревностью…
-Ну, хватит! – Вильгельм заходится невеселым смехом и легонько толкает Кенота в грудь, чтобы тот не нависал над ним так сильно. – В моем дворе блудницы редки.
-Ваше Величество, - Кенот склоняется почтительно, - я предлагаю вам…рассмотреть некоторую возможность.
-Если опять скажешь, что Дознаватели должны подчиняться…- предостерегает Вильгельм, - то я…
Ничего он не сделает! Ничего он не сделает Высшему Жрецу. Даже пальцем не погрозит. Даже в мыслях он ему не навредит. Но все же, король должен заступиться за каждого из своих подданных.
-Нет, мой король! – Кенот – воплощение почтения и уважения. – Я говорю о другом. Ваше величество, герцог Лагот прибудет совсем скоро, так не дозволите ли вы, во избежание дурного влияния со стороны…
Намеренная пауза, как будто бы Кенот подбирает слово, остерегающее «дознаватели» - еще один моток вокруг крючка.
-Приставить к герцогу только одного моего человека?! - Кенот склоняется еще ниже, как будто ему самому стыдно за свои слова, но всем своим видом он демонстрирует поразительное смирение, дескать, ради короля можно и на грех пойти…
-Ну…- Его Величество смятен тем, что так легко отделывается. Он ожидал требований совсем уж поразительных, а Кенот так милостиво и так робко просит лишь приставить к Лаготу еще одного человека! Да что, задохнется Лагот? Ну, подумаешь, будут вокруг него женщины, дознаватели…от еще одного человека разве что-то изменится? Да никогда! И герцог, говорят, разумен, переживет!
В конце концов – король он или нет?
-Я согласен, - милостиво разрешает Вильгельм и Кенот улыбается с фальшиво-приторным облегчением, как будто бы могло быть как-то иначе.
Смущенный же Его Величество наспех прощается с Высшим Жрецом и торопится к себе, не полагая даже, какая змея разворачивает уже вокруг всего дела кольца, готовясь броситься в королевство и трон, впрыснуть яд и захватить, поглотить…
14
Гилот не выразил никакого чувства после доклада Эды. Он сохранил невозмутимость и отчужденность.
-Значит, брат погибшего не так прост, каким Двэйн пытался его представить. Тут вопрос в другом…
-Сковер еще не прислал ко мне с докладом, - напомнила Эда. – Я не могу утверждать, что это тот Каллен, который связан с моим пленником!
-Погибшим пленником, - напомнил Дознаватель. – Даже не так! С пленником подземелий, погибшим после твоего допроса от Веховой Воды, убитый, по признанию, одним из наших стражников, который предпочел нашему следствию самоубийство. Знаешь, что это значит?
-Что с нами не хотят работать, а предпочитают умереть? – предположила Эда невинно и тут же сама взбесилась. – Я не хочу играть с тобой в кошки-мышки! Я вообще не хочу играть. Я хочу, чтобы хоть что-то…
-Это значит, - спокойно прервал ее гневный поток Гилот, - что никакого совпадения здесь не может быть. Двэйн хотел влиться в кружок недовольных Его Величеством, для этого – сочинил памфлет, кстати, как на мой вкус – совершенно бездарный, а я этих памфлетов видел в избытке, но сам не стал исполнять, а нанял…
-Господина Мейсона, - подсказала Эда.
-Господи Мейсона, - кивнул Гилот, - совершенно верно. В свою очередь, когда Мейсона – бродячего актера, барда, мошенника и сомнительного во всех смыслах слова человека взяли на исполнении этого памфлета, он указал на Двэйна. Арест, дознание и вот – у нас мертвый пленник, мертвый стражник и следы яда, которого вообще не должно быть даже в упоминании.
-А во время зачистки мы выясняем, что некий Каллен из рыбаков, помог перевезти супружеской паре нелегально запасы вина. Учитывая, что Двэйн говорил о своем брате – Каллене и был рыбаком, то…- Эда поморщилась, - вино это не Веховая Вода!
-А Веховая Вода – это не вино, - подтвердил Гилот. – Но если Каллен – контрабандист, кто знает, какими еще он пользуется перевозками? Неспроста в деле об отравлении редчайшим ядом появляется вдруг брат убитого – это тебе… на будущее.
Эда почувствовала обнадеживающую ноту в фразе «на будущее». Значит – Гилот, несмотря на тот странный, будто бы сравнивающий взгляд к Мэтту, все равно хочет видеть именно ее на своем посту? Нельзя разочаровать!
-Тогда, позволь мне изложить свои соображения, - попросила Эда, заминаясь.
-Давно пора, - одобрил Дознаватель.
Эда приободрилась еще больше и принялась загибать пальцы.
-Во-первых, мне кажется неслучайным то, что это убийство было совершено за несколько дней до приезда Лагота. То есть, понимаешь – памфлетисты, недовольные – мы же их пачками берем. Кого секут, кого казнят, кому пинка под зад, а всё же… почему нужно было убивать Двэйна?
-Он мог выдать тех, к кому хотел попасть, - ответил Гилот просто, но он выглядел озадаченным. – Я понял ход твоих мыслей. Присутствие такого убийства говорит о том, что эти…недовольные неслабо так организованы.
-Значит, имеют влияние, - кивнула Эда. – Говори что хочешь, но, во-вторых, это было именно изощренное убийство. То есть…
Она навалилась грудью на стол и понизила голос до шепота.
-Убить человека легко. Даже в тюремной камере. Можно было сделать так, что мы бы и не поняли, что это убийство. Можно было представить все как самоубийство! Но нет, они…не знаю, как назвать, пусть будут «они» воспользовались редчайшим ядом. Почему?
-Оставили нам визитную карточку, - кивнул Гилот. – Я уже думал об этом. Они знают, что этот яд перевернет город. Знают, куда мы пойдем…
-И на кого натолкнемся, - закончила Эда. – Но какой смысл выгонять нас с места? Какой смысл? Это либо проверка наших методов, либо отвлечение внимания…
-А вот это уже настоящая дельная мысль! – Гилот поднялся. Прошел взад-вперед, склонив голову и размышляя. – Это настоящая мысль, которая меня тревожит и пугает, Эда! Стражник, совершивший убийство слишком слаб для того, чтобы вести все самостоятельно. Ему приказали…приказали убить, признаться и убиться. Впрочем, может быть, он даже и не убивал. В его доме не найдено ни одного следа от яда – Веховой Воды или еще чего-нибудь, да у него даже стряпни несъедобной нет. то есть, не было.
-В таком случае, мы ищем не там, - Эда тоже поднялась. Она опиралась на стол, сама не зная, на кой черт встала. – Яд – капля в море. Ну перевернем мы всех контрабандистов, ну выпотрошим мы Пепельные ряды, как рыбу, и что? А нам еще надо обезопасить в два раза сильнее, если не в три, улицы перед визитом Лагота. И во время его визита тоже.
-Если упустить их сейчас – пока мы готовимся к визиту, пока будет Лагот – никаких следов не останется, - возразил гилот и тут же осекся, - впрочем, вряд ли они и сейчас есть. Нас как будто уводят.
-От герцога, - Эда щелкнула пальцами. – Разорваться мы не можем, а потому я предлагаю сосредоточиться на Лаготе. В конце концов – между смертью рыбака, пусть даже и от сильного яда и герцогом, я выбираю герцога.
-Не скажи, там были бунтовщики, заговорщики, - Гилот снова принялся мерить шагами комнату, - это угроза трону!
-Угроза трону всегда есть, но от союза Лагота и короля зависит вообще присутствие трона, - воззвала Эда. – Я предлагаю усилить контроль на улицах и…ну, пока откровенно наплевать на поиски Веховой Воды. Сам знаешь, если в Пепельных рядах не попалась – поди, сыщи!
-Да знаю! – с досадой отмахнулся Гилот. – Боги, неужели я так много прошу? Всего лишь – соблюдение законов всем королевством!
-Какой закон? – Эда рассмеялась. – Сегодня некий Кристоф на глазах горожан Пепельных рядов, моих глазах и Сковера – ударил женщину, не то больную, не то под дурманом. При этом нет, кодекс он помнит.
-Под дознание! – Гилот требовательно взглянул на Эду. – никто, никогда…
-А солдаты, - пользуясь случаем, Эда решила выдать еще и их, - не сразу покорились моему требованию вылить незаконное вино!
-Протокол, - без тени сомнения решил Гилот. – Чтоб неповадно!
Он еще походил и вдруг абсолютно спокойно промолвил:
-Знаешь, Эда, мы действительно пока ограничимся усилением контроля на улицах. Нас ведут! И мне не нравится это…
Эда сохранила вежливое молчание. Во-первых, она знала, что Гилот не любит, когда его прерывают, а, во-вторых, решила, что после серии блистательных заключений бросит неосторожную глупость.
-А еще мне не нравится то, что у тебя такой…странный взгляд на Мэтта, - без предисловий продолжил Гилот и Эду словно бы окатило ледяной водой. Она закашлялась, поперхнувшись.
-Но это я так, к слову, - продолжил Гилот все тем же равнодушием. – Знаю, ты молода, он достаточно нагл и обаятелен, но я не рекомендую тебе связываться с ним.
-И это ты говоришь мне о взглядах? – вдруг тихо спросила Эда, взяв себя в руки. – Ты сам…ты ведь думаешь: его или меня поставить на свое место!
Она не хотела этого говорить. И едва последнее слово сорвалось с ее губ – пожалела. Гилот изменился в лице – тень легла на его губы и медленно черты его ожесточились.
-Ступай, дознаватель. У тебя еще много работы, - холодно промолвил он. – Фалько и Паэн возьмут Каллена и Двэйна в разработку. Тебе и…остальным наводить порядок к Лаготу.
-Гилот, я не хотела! – взмолилась Эда, почуяв, что совершенно перешла черту. – Гилот, я…я к тому, что он не так плох, то есть…
-Ступай, дознаватель, - не сдался он и ей ничего не оставалось кроме того, как покориться. Потупив голову, Эда выползла в коридор. До визита к Гилоту ей хотелось есть, сейчас же – чувство голода притупилось. В ярости она ударила кулаком по стене и сама же зашипела от боли, когда из костяшек пальцев потекла кровь.
-Какая же я дура! – Эда заставила себя не поддаваться слезам, двинулась по коридору и чуть не влетела в Тарда, не заметив его. Разъярилась. – А ты чего тут ходишь?!
-Проблема, видимо, не во мне?- спокойно предположил дознаватель. Эда не ответила, толкнула его плечом и пошла дальше по коридору.
15
Чтобы утолить мрак мыслей, Эда с двойным рвением бросилась к работе. Приказала арестовать Каллена – брата Двэйна, не дав возможности добраться до него Фалько и Паэну, но вернувшиеся стражники притащили только его невесту и книгу учета, найденную в лавке. Оказалось, что Каллен еще не вернулся, его невеста – невысокая, дурно говорящая девица – Мия, понятия не имеет, где Каллен и чем он занимается. Про Двэйна она тоже ничего не сообщила. Эда велела отвести ее в тюрьму и отдать девицу уже Фалько и Паэну – пусть тянут!
-В шестую? – съехидничал стражник.
-В третью! – возразила Эда. Третья камера была мягкой – в ней было даже узенькое зарешеченное окошко, через которую можно было глядеть наружу и видеть верхнее подземелье, в которое поникал слабый свет. Винить Мию было не в чем – доказательств не было. Вообще ничего не было.
-Веховой Воды у него, конечно, не нашли? – спросила Эда безнадежно.
-Не нашли, - подтвердили ей. – Только книга учета.
-Ясно, - Эда кивнула и, оставшись в одиночестве, склонилась над книгой. Это был очень толстый журнал для записи – такими пользуются владельцы любых предприятий и лавок, трактирщики, да даже у Дознавателей такие журналы пачками пылились в шкафах и лежали на столах.
Вот только в этой книге Эда обнаружила не запись должников, не подсчет остатков вина или курицы, и даже не время допроса и протокол дознания.
Это была настоящая книга контрабандиста.
Здесь, Каллен, совершенно не скрываясь, записывал инициалы и то, что ввозил. Дату, когда ему поступала оплата и дата передачи товара.
Эда сначала не поняла, когда увидела строки такого вида:
«24-й лунный день шестого рыцаря Луала – О.С. в П.р. – три бочки вина с Седых Берегов – 16 лунный день седьмого рыцаря»
«5-й лунный день первого рыцаря Луала – Г.П., с. М. – три отреза шелкового платья, бочка сонного зелья, сто п.жемчужин – 7-й день первого рыцаря»
Строк таких было немного – не набиралось и на страницу. Эда пролистала всю книгу, тупо глядя на пергаменты, сшитые между собой, и все еще не понимала, насколько реально то, что она видит? Больше никаких пометок не было.
Эда пересчитала все строки – их оказалось всего четырнадцать и уставилась на лист.
Каким надо быть идиотом, чтобы так явно показать свою незаконную деятельность? Нет, контрабанда всегда была. Были даже некоторые дозволения со стороны короля на нее, но было лишь одно условие – не попадаться!
А тут – чернила оставлены крепко, выведены ровно. Надо быть идиотом, чтобы записывать так подробно. В конце концов, он, конечно, зашифровал имена и доставку, но даже Эда, не вчитываясь особенно без труда могла прикинуть, куда и с кого можно спросить. «в» - это место. П.р – Пепельные ряды. Дальше..кому понадобится, интересно, шелк и жемчуга? Или вот, еще строка – ввоз редких листьев, право на которые есть только у короны. При желании, можно найти, но это все…
Идиотство. И мелочь. Контрабанда – мелочная. Партия вин, шелков, слабых зелий и редких, но вполне себе полезных трав – это же мелочь. Это то, за что стража раздает пинки и выкидывает все за борт, топчет, выливает. Это нельзя, конечно, но они пропускают. Потому что должны.
В конце концов, контрабанда играет на руку и короне!
Но вот вести список, такой явный список – вот это уже идиотство в высшей степени! Это запись собственных преступлений!
Эда выдохнула. Резко захотелось выпить. Она вздрогнула, когда в дверь постучали.
-Вам не рады! – она поспешно закрыла книгу учета, точно зная, что гость не уйдет, потому что никто в здравом уме просто так, по приколу, не придет к дознавателю.
Дверь открылась. На пороге возник Мэтт и Эда, увидев его, вздохнула еще раз. Он ей нравился, даже сейчас, когда от него шла ощутимая профессиональная угроза того, что он получит протекцию Гилота, особенно учитывая, как сорвалась она сама…
-Тард сказал, что ты от Гилота вылетела сама не своя, - Мэтт, не дожидаясь разрешения, затворил за собою дверь и приблизился к ее столу. В руках у него был какой-то сверток пергаментов. – Всё хорошо?
-А тебе бы очень хотелось, чтобы все было плохо? – обозлилась Эда. – Чтобы Гилот меня возненавидел и возвысил тебя?
Мэтт даже замер:
-Женщина, ты о чем? Погоди-ка…ты что, думаешь, что я перед Гилотом выслуживаюсь?
Мэтт прищурился с плохо скрытой иронией:
-Ты что полагаешь меня человеком, который будет идти на все, лишь бы пролезть на место Королевского Дознавателя? Эда…да дьявол, Эда! Луал тебе судья, конечно, но как тебе это в голову пришло? Гилот не скрывал, что будет рекомендовать на это место тебя, но ты…
Мэтт поднялся. Он всерьез был растерян и даже расстроен:
-Я, пожалуй, пойду.
-Нет, - Эда вскочила, бросилась к нему, преградила путь, - прости меня, Мэтт. Пожалуйста, прости! Я не знаю. Я…уже не знаю.
Она почувствовала странную дрожь в горле, отвернулась, кашляя.
-Да что с тобой? – Мэтт встревожился не на шутку. – Ты сама не своя!
-Я не знаю, - Эда виновато взглянула на дознавателя, - пожалуйста, не злись на меня.
-Не злюсь, - заверил Мэтт и вдруг заметил пергаменты у себя в руке, - это тебе. Протоколы Сковера. Он сказал, что ты какой-то протокол от трактирщиков ждешь.
-А?- Эда не сразу сообразила, о чем он говорит, но осознав, схватилась за пергаменты и благодарно кивнула, - да, жду. Спасибо.
Мэтт не сразу отдал ей пергаменты, он, словно бы нехотя, отпустил их. Эда не рисковала взглянуть на него, боялась, что вдруг расплачется или еще сильнее обидит этого человека.
-Над чем работаешь? – спросил Мэтт, оглядывая кабинет, - ты ведь ушла с зачистки улиц?
-Гилот отозвал, - Эда вернулась к своему столу, напротив нее сел Мэтт и хрупкое равновесие было восстановлено. Немного подумав, Эда спросила:
-Тебе уже известно, что Каллен – брат погибшего…то есть, убитого здесь Двэйна, был контрабандистом? Я вычислила это случайно, в трактире Пепельных рядов.
-А, вот кто героически разлил вино, - хмыкнул Мэтт, - да, Сковер поделился со мной. Сказал, что солдаты были недовольны.
-Да я тоже не в восторге. Но закон есть закон. Впрочем, смотри, я отправила к Каллену стражу. Но его нет. невеста – не вяжет слов и визжит, что ничего не знала…
-Я бы ее арестовал, на всякий случай, - осторожно заметил Мэтт.
-Я ее арестовала, - терпеливо ответила Эда.
-Надеюсь, она не в шестой?
-Нет, - Эда заскрежетала зубами, - Мэтт, я пытаюсь тебя не убить, но ты мне в этом не помогаешь!
-Извини, - отозвался покладистый Мэтт. – И?
-У него нашли вот это, - Эда толкнула к Мэтту книгу учета. – Вся контрабандная деятельность, чтоб его!
Мэтт с интересом открыл первую страницу и тупо уставился на пергамент, вчитываясь в те же строки, что ввели в ступор Эду. Он просидел над ними минут семь, не промолвив и звука, а затем, закрыв книгу учета, взглянул на Эду:
-Это что, шутка?
-У меня был такой же вид, - призналась она. – Он идиот.
Мэтт подпер голову рукой и снова подтянул к себе книгу учета, свободной рукой принялся поворачивать ее, перелистывать страницы и даже понюхал – не пропитаны ли они какой-нибудь пастой, что скрывает чернила?
-Идиот! – развеселилась Эда. – Говорю же…
-Не скажи, - Мэтт отнял руку от головы и сел прямее. – Ой, Эда, не скажи! Нельзя быть идиотом, если ты контрабандист.
-Ну вот, пожалуйста, первый случай!
-Не думаю, - возразил Мэтт спокойно. – Эда, это специально.
-Ему что, в тюрьму хочется? – скривилась дознаватель. – Мэтт, что ты…
-Пойми, Эда, если он попадется на мелочи, а здесь, сама заметь, мелочь – вероятность того, что мы обнаружим его на крупных делах, уменьшается. То есть, знаешь, некоторые убийцы или отравители, когда чуяли, что земля под ногами горит, творили легкое и максимальное тупое мошенничество или неумелую кражу. За это время, пока шло разбирательство этой мелочи, след уходил дальше от них. Кого-то, конечно, это не обманывало, но бывали случаи, когда и прокатывало.
-Хочешь сказать, он специально оставил нам следы о своей мелкой контрабанде, чтобы избежать наказания за что-то серьезное?
-Думаю, что да. Здесь от силы – штраф или плетей двадцать. Ввозил-то по мелочи. Объем контрабанды, помнишь, по тому же вину с Седых Берегов? Ввоз больше пяти стандартных бочек уже влечет за собой клеймо контрабандиста. А он ввез три! Или вот, ввоз бочки раствора медянки карается каторгой. А он ввез полбочки.
-Два раза по полбочки! – обиженно поправила Эда.
-Да хоть десять. Эда, я тебе скажу честно – контрабанду ловят каждый день. Знаешь, сколько доводят до Дознания? Единицы! Потому что стражники тоже люди, им проще отвесить пинка и уничтожить незаконный ввоз, чем сидеть, оформлять за каждую бочку медовухи протокол. Вот если запрещенное что-то, или же превышение значительное, или принципиальный стражник – тогда, да, доходит до нас.
-Но что он мог скрыть?
-Его брат пытался вступить в кружок восстания. Возможно, Каллен сам связан с этим. За любой настрой к восстанию и даже слово, призывающее к бунту – смертная казнь. Если Каллен что-то скрывает…
-Да, разумно, - Эда не дала ему договорить.
-Надо поделиться этой мыслью с Гилотом, наверное? – предложил Мэтт. – Я не пойду, а то еще решишь, что я тебя пытаюсь подсидеть.
-Но это была твоя мысль, твоя догадка!
-Ну и что? – Мэтт пожал плечами. – Я не карьерист.
Эда нахмурилась:
-А я, по-твоему...
-А мне все равно, Эда. Если тебе важно – будь Дознавателем, я уверен, что у тебя получится. Я не хочу портить отношения с тобой из-за какого-то места в подземельях.
Эда устыдилась вновь. Она почувствовала себя самым ужасным человеком. Если Мэтт готов отказаться от своей догадки в ее пользу, то, что же она тогда надумала о нем? В конце концов, это была его мысль, может быть, именно он и должен получить протекцию Гилота? Догадалась бы она без Мэтта? Да вряд ли…
-Надо прежде, чем идти к Гилоту, отдать невесту Каллена – Мию под разбор Фалько и Паэна. Пусть займутся. Нельзя любить человека и не знать, что он контрабандист или еще кто-нибудь.
-Не факт, что она его любит. Она хотела быть его женой, о любви речь не шла, - заметил Мэтт, но Эда отмахнулась:
-Тогда тем более. Если это был расчет, нельзя так ошибаться. Ты сейчас куда? В город?
-Расчищать и дальше улицы, - кивнул Мэтт, - а ты?
-Для начала, зайду к Фалько и Паэну, потом составлю жалобы на действия солдат. Не надо было противиться воле закона!
-Сурово, - одобрил Мэтт, - и справедливо. Слушай, Сковер тут сказал, что ты к приезду Лагота себе платье подобрала?
Эда закатила глаза. Она уже сама пыталась забыть об этом платье, которое черт знает зачем ей вообще нужно!
-Покажешь? – спросил Мэтт и Эда, взглянув на него, почувствовала, что краснеет.
-Зачем тебе?– спросила она, - твоего размера там не было.
-Кажется, я никогда не видел тебя в платье, - дознаватель рассмеялся, - даже забавно. Нет, с точки зрения логики – верно, к Лаготу лучше приставить не человека в сером, а человека в нормальном виде. Но из любопытства… Эда, не ломайся!
Эда пожала плечами, вышла из-за стола, прошла к шкафу и извлекла оттуда выбивающийся из серых и темных вещей сверток, развернула платье, на мгновение оцепенев от восхищения – она уже успела забыть, как оно красиво.
-Вот, - Эда развернула платье так, чтобы Мэтт видел его и приложила к себе.
-Поразительно! – Мэтт не скрывал своего восхищения. Эда не сдержала улыбки – этот восторг, непривычный и даже чужой, который так долго казался ненужным и непонятным, неожиданно оказался очень приятным.
-Наденешь? – спросил Мэтт, поднимаясь со своего места. Мгновение и он уже возле Эды. – Ну? Тебе очень подойдет, я…
Он не договорил. Резкий стук в дверь и мгновенное появление на пороге Сковера оборвало его речь.
-Эда, я по пово…- Сковер замолк, увидев стоящую с прижатым к себе платьем Эду и Мэтта рядом с нею, сориентировался, - позже зайду.
-Нет, глупости! – Мэтт направился к выходу. – Я уже уходил. До встречи, Эда!
-До встречи! – успела она крикнуть ему вслед и тут же обругала саму себя – до какой, к черту, встречи?
-Снова заворковалась с Мэттом? – лукаво улыбнулся Сковер, прикрывая за собою дверь, - платье, правда, отличное.
-Я не воркую с Мэттом! – обозлилась Эда, сворачивая платье и убирая в шкаф. – Зачем пришел?
16
Сковер сохранял спокойствие и абсолютную непогрешимость во взоре, но Эда прекрасно понимала, что просто так он не явится – с чего бы? Они редко работают, смены их не связаны, деятельность тоже. Сковер – служитель улиц, Эда – служитель подземелий. Пересечение их редко, так какого же черта он сюда пришел?
-Я хотел поговорить, - Сковер сел в кресло, где только что сидел Мэтт, - только начистоту и между нами.
-Если это не противоречит закону – ты можешь говорить спокойно, - разрешила Эда, садясь напротив. – Я слушаю тебя.
-Это, как раз, противоречит закону! – Сковер, несмотря на тяжесть произнесенной им фразы, усмехнулся.
Эда его веселости не разделила, нахмурилась.
-В таком случае, я прошу тебя не делать меня соучастником преступления. Конечно, все, что от меня зависит, я…
-Но это не противоречит логике, - закончил Сковер.
-Поясни.
Эда совсем запуталась. Только что была ссора с Гилотом, вернее – она его обидела, вот еще был Мэтт, а теперь Сковер… как-то оживленно стало в сонном ее мирке!
-Легко, - Сковер кивнул. – Я о Кристофе.
-О ком? – Эда даже поперхнулась, а потом вспомнила про дознавателя, которого сама же приперла к стенке и пообещала доложить на него, за нарушение кодекса, когда Кристоф ударил больную или одурманенную женщину…
А что хуже – сделал это на глазах у всех.
-А. – Она кивнула. – Кристоф. Ну и?
-Я пришел поговорить о нем.
Эда решила, что поняла, наконец, что хочет сказать ей Сковер, о чем попросить и разъярилась (наверное, в этой ярости было больше другого чувства – злости на саму себя, за то, что она сорвалась на Гилота, например, за путаницу в деле, которого и быть не должно), но все же – она разъярилась:
-Да как ты смеешь просить меня об этом? Человек, нарушающий закон, подлежит следствию. Исключений быть не может! Никто не смеет уходить безнаказанным…
Эда помедлила и уже тише добавила:
-Проступок Кристофа видело слишком много людей для того, чтобы все это обратилось в прах. Понимаешь, я знаю, что и ты, и я, и Мэтт, и все-все…ну, кроме Гилота, так или иначе, творят подобное. Но не при такой куче народу! Если бьешь без оснований – бей тогда без свидетелей и следа.
-Он мой подопечный, - Сковер склонил голову, - я уважаю то, что ты говоришь, но я заверяю, что он понесет наказание. Однако – одно дело, это наказание от меня, его наставника, другое – официальное разбирательство и жалоба…к тому же, от тебя!
-Надо было думать, - ощетинилась Эда.
-Он молод, - воззвал к ней Сковер.
-Как и я, - напомнила дознаватель. – Но меня почему-то…
-Он научится, Эда! – Сковер не так часто обращался к ней по имени, ведь они и пересекались не так часто, а поэтому его фраза прозвучала особенно жутко.
-Я не могу, - Эда всерьез ослабела. – Пойми, я не могу. Я уже сказала Гилоту о нарушении.
-Неужели не могла подождать? – Сковер разочарованно вздохнул. – Он требует протокола?
-Он требует исполнения закона, - заступилась за него Эда. – И я последую его требованию. И ты последуешь. В самом деле, разбирательство еще не означает конец карьеры. Это означает, что ему придется сдать знание кодекса перед судом, ну, побыть годик на подозрении, а потом, считай, ничего и не было. А, ну ты еще получишь небольшое внушение.
-Эда, - Сковер мягко улыбнулся, - ты блестяще владеешь теорией, но в упор игнорируешь практику. Разве ты не слышала никогда от Гилота что-то в духе: «он двенадцать лет назад уронил вилку во время речи короля, из чего следует, что он невнимательно его слушал…» нет, я, конечно, искажаю, но ты понимаешь. ведь понимаешь?
-Я понимаю, что ты хочешь сказать, - согласилась Эда, - но не все такие, как Гилот.
-Двор помнит все. Гилот, король, Кенот – наш любимый жрец…
-Когда-нибудь, Кенот попадет под нашу раздачу! – Эда воинственно блеснула взором. – Он не оставляет своей попытки протащить в наше Дознание своих людей.
-Какой он нехороший! – хохотнул Сковер, - то ли дело вы – Дознаватели, что просто оцепили любую улицу и проулок…
-Тут речь о другом!
-Речь всегда об одном и том же. – Сковер смутился, осознав, что ушел далеко от начальной темы разговора, - а, нет, сейчас, впрочем, о другом. Речь о Кристофе.
-Кристофу не избежать наказания! – категорично отрезала Эда. – И если ты не угомонишься, ты получишь гораздо больше, чем он. За то, что пытаешься отворотить дознавателя от долга!
-Хорошо, - Сковер с усилием выдохнул, - хорошо, вижу, что Гилот все же воспитал себе верную ученицу. Но тогда…отсрочка?
-А не пошел бы ты…- обозлилась Эда, - какая, к безднам, отсрочка?
-Обыкновенная отсрочка, - последовал невинный ответ. – Послушай, сейчас у нас нехватка рук. Призываются солдаты, выставляются посты из служивых. Разбрасываться дознавателями, даже такими идиотами, как Кристоф – глупо. Герцог Лагот будет совсем скоро!
Эда хотела отказать, но Сковер был прав. Проступок Кристофа – это проступок глупца, но даже глупец-дознаватель лучше в соратниках, чем солдат. Те и вовсе безраздельно наглые, и протоколировать их поведение не хватит ни сил, ни возможностей. Солдаты просто не любят верить в то, что суд всерьез их может осудить. Им. Сталкивающимся с врагом на поле брани невдомек, что они герои только на поле, а здесь…они такие же люди. И закон над ними висит все тот же.
Видя ее колебание, Сковер продолжил:
-Я могу составить к тебе официальное письмо, дескать, прошу, по служебной необходимости отсрочить разбирательство над Кристофом. Потом ты подашь это письмо вместе с протоколом в суд. Ответственность на мне.
-Ну не знаю, Сковер! – честно ответила Эда. – Мне эти отсрочки…
-Только до отбытия Лагота!
-Почему ты так печешься об этом Кристофе? – вдруг спросила Эда.
-Он мой подопечный, - Сковер ответил быстро. Может быть, он ждал этого вопроса? – Если это его просчет, то и мой. Я его наставлял…тебе, кстати, тоже пригодится это чувство, если ты останешься в подземельях.
-А куда я денусь? – Эда аж обалдела. – Я выросла здесь, у Гилота.
-И тебе никогда не хотелось выбраться? Ну ладно.
-А куда мне выбираться? И…зачем? Здесь я все знаю, а там – все чужие.
Эда даже растерялась совсем, смешно и нелепо развела рукам.
-Это абсурд! – закончила она свою мысль.
Сковер только пожал плечами:
-Дело твое, вообще-то. Но я тебе говорю серьезно. Я беспокоюсь за него, потому что я учил Кристофа. Значит, плохо научил. Да и руки нужны! Пока герцог, ну, Эда!
-Хорошо, - Эда вздохнула. – Значит так! Я не передумаю.
-Разумеется!
-Отговаривать меня потом – бесполезно!
-Понимаю.
-И я передаю твое письмо и протокол в суд сразу же после отъезда Лагота!
-По рукам, - Сковер протянул руку. – Договорились, на все согласен. Вся ответственность на мне.
-По рукам, - с подозрением, смутным и непонятным для нее самой, Эда пожала протянутую руку.
Откуда она могла догадаться, что отсрочка эта не имеет ничего общего с беспокойством о визите герцога, а, напротив, стоит куда ближе к делу о Веховой Воде и смерти Двэйна?
17.
Кристоф волновался, ожидая появления Сковера. Он уже на тысячу ладов успел обругать сам себя, проклясть за ту минуту, в которую нанес удар той женщине в Пепельных рядах, ведь если бы он этого не сделал, то эта проклятая Эда не заметила бы его. Если бы он только был бы сдержаннее!
Проблема была гораздо глубже, чем грозящее наказание от суда, разбирательства и необходимость сдавать кодекс Дознания перед комиссией. И даже дело было не в том, что Сковер, как наставник получит презрение за то, что не научил щенка либо сдерживать свои порывы, либо проявлять их умнее, когда нет свидетелей, хотя, этот пункт был уже неприятен.
Проблема была в том, что если суд хотя бы немного закопается в бумаги и поразмыслит, а Сковер был абсолютно уверен, что после жалобы Эды суд только так и поступит, вскроется много того, что навсегда отрежет Кристофа от дознания, отправит его на каторгу (если не казнит, конечно), да и голова самого Сковера не задержится…
-Идиот! – Сковер не любил бурных проявлений чувств даже в минуты, когда смерть опасно раскрывала крылья над его душой. – Надо тебе было все испортить! До приезда Лагота, и до бунта оставалось-то…тьфу!
Кристоф не мог шевельнуться, понимая, как глубоко и как глупо загнал сам себя и своего наставника в яму.
-Ладно, - Сковер овладел собой, - Эду я знал еще ребенком. Она не успела очерстветь, глядишь, и пожалеет тебя, дурака!
Кристоф воспрял духом и осмелился взглянуть на наставника:
-И не подаст жалобу?
-Ага, как же! – передразнил его Сковер. – Гилот Эду хорошо выучил, научил ее не ломаться никогда и никак. Теперь она ему доложит и подаст жалобу в суд. Отвода тебе не будет.
-так как же…- зародившаяся надежда мгновенно угасла, - как же…тогда?
-Вот что, - Сковер неловко хлопнул по плечу Кристофа, - ты угомонись, пожалуйста. Успокойся. Хватит с нас истеричек. Эда тебе отвода не даст – не так воспитана, но отсрочку, хотя бы до отъезда Лагота, может и удастся выторговать.
-Так отъезда же не будет! – неосторожно воскликнул Кристоф.
-Да что ж ты за идиот-то такой! – Сковер окончательно расстроился, - боги, на кой Кенот мне тебя навязал-то? Он, конечно, всегда юродивых привечал, но чтобы так! Тьфу! Какая разница, будет отъезд или нет, ты вообще – молчи больше. И на глаза не попадайся. С Эдой я поговорю, если отсрочим до приезда Лагота, то уже будет неважно. В случае победы – никто уже не вспомнит, в случае провала – поверь, в случае провала, преступлением больше или меньше – всем плевать.
Кристоф кивнул:
-Спасибо тебе, Сковер. Прости, что я тебя так подвел.
-Ты не меня подвел, - ввернул непримиримый дознаватель, - ты подвел герцога и всех нас. Если бы я не спохватился, если бы меня не было – твое дело отдали бы в суд, а дальше? Ковырни он и мог бы найти то, что еще не должно проявиться пару суток. Идиот несчастный!
-Прости, - повторил Кристоф, потупившись, - но если тебе не удастся убедить Эду?
-Да, - согласился дознаватель, - это тоже может быть. Она молода, но имеет хребет. И это беда. Но если мне не удастся, то тогда… тебе придется поступить героически.
Кристоф позеленел от страха:
-Наставник, вы шутите? Вы хотите…
-Того хочет долг и твои братья, - жестко прервал его Сковер. – Сам идиот, и не смей жаловаться! Молись, если умеешь. Если не умеешь, иди к Кеноту – он помолится. Ему не повредит! Нам всем не повредит благословение Луала и девяти рыцарей его!
Не дав возможности Кристофу опомниться, Сковер оставил глупого своего ученика, и вышел прочь. Насчет Эды он не сомневался – она казалась ему довольно разумной, преданной только, слишком уж, Гилоту, а тот предан короне и Сковер искренне жалел ту возможность, в которой Эда могла погибнуть. У нее был потенциал, и будь она коварнее и амбициозней, желай она вырваться из подземелий к верхам, Сковер с радостью помог бы ей и присоединил бы к себе.
С другой стороны, опять же, у нее было удивительно удобное положение! На время визита герцога Лагота, она будет очень близка к нему. И это выгодно заговорщикам, если Эда будет на их стороне, если же она взбрыкнет…
Своими переживаниями Сковер как-то поделился с Мэттом, который был в курсе и поддерживал тот план, что оплетал все королевство, вползал в Пепельные ряды и в ряды ткачей, шелестел в городской площади и в храмах Луала и девяти рыцарей его.
-Что будет с Эдой? Она будет с нами? – спросил напрямик Сковер. – Ты думал о ней? Это осложнение? Да и, если честно, жаль девку…
-Если умна – будет, - ответил Мэтт. – Если она увидит город, который поддерживает герцога Лагота, если увидит, как падает корона с головы Вильгельма и приходит, наконец, сильная и единая власть, может быть, и присоединится. Впрочем, опять же, герцог Лагот умеет воздействовать на женщин!
-Я думал, что она тебе небезразлична, - не удержался от укола Сковер. Мэтт широко улыбнулся:
-Она мне небезразлична, потому что мы работаем вместе, а еще – потому что в подземельях больше нет молодых дознавателей, женское общество вообще, как ты можешь заметить, не жалует в наши подземелья по своей воле!
Эти заговоры родились слишком давно, чтобы переживать из-за какой-то девчонки, обитающей в подземельях. Всегда, если есть правящая сила – есть сила, которой чуть-чуть не хватило до власти! И сила та опасна.
Герцог Лагот вел свою кровь из слишком древнего и сильного рода, чтобы однажды не задуматься о власти и о короне. Род короля Вильгельма не дал ему сына, дал лишь двух дочерей и за старшей Лагот не успел.
Понемногу он плел свои сети, искал сторонников (которые всегда легко находятся в трудный период) в земле короны. И должна была наступить роковая развязка. Народ, получивший столько подачек и столько хлебов от герцога – обожает его. Но, чтобы получить эти подачки, нужно было герцогу со сторонниками, каждый из которых был амбициозен и желал себе власти, сначала загубить то, что было в королевстве…
Если хлеба жечь на юге было легко, то устроить междоусобицу на севере – еще легче. Голод с одной стороны, братоубийственная война между двумя братьями-графами, в другой. И вот, тонут вдруг торговые корабли, уходившие на восток (а на деле лишь заворачивают в другой порт), и кто-то умно раскладывает по кусочкам проклятия в народе – памфлетисты, ораторы, бродячие актеры – кто-то выходит, заразившись идеей, веря, что с приходом новой силы изменится в лучшую сторону вся жизнь и не будет больше в столице деления на Пепельный ряд и приличную публику, но чаще – все лишь порождение денег…
Подтачивается, подтачивается медленно и верно власть короля Вильгельма. В панике бросается он к своему любимому советнику – жрецу Кеноту и тот, желающий, чтобы королевство и божья власть объединились одной силой, предлагает ловушку – займ и союз с Лаготом.
Вильгельм бросается в омут с головой, параллельно призывая самого страшного своего советника – Гилота и тот начинает бешено вести свое следствие и свое дознание. Хватают виноватых и невинных, плодя все больше и больше ненависти, как снежный ком, по улицам.
Эда еще не знает, что о смерти Двэйна (о его убийстве), город уже в курсе. Сковер – знающий улицы, слышит и едва заметно улыбается, от обвинений, что дознаватели совсем обалдели, в том, что губят невиновных с особенной жестокостью…
Порядок дознаватели поддерживают. Ждут визита Лагота и развязки – в любом случае – кровавой.
А народ, уставший от долгов, голода и вынужденных союзов, не ведает, куда его ведут, но готов идти за любым пастырем, который проведет его дорогой освобождения и облегчения уз.
Союз с Лаготом – власть Лагота над королевством означает объединение всех его богатых земель с землями королевства. Это передел всех должностей и возможность отхватить кусочек пожирнее…
Или потерять жизнь – ну, ту как повезет!
И дознаватели, эти прекрасные дознаватели, раскалывающие по одному человеку, не знающие запретов в пытках, вдруг пропустили такой клубок, столько червей в свое прекрасном полотне правосудия!
Они не могли предположить. Не могли! Гилот сам не мог предположить подобного, ведь он, как и всякий фанатик, не подозревал о возможности настолько массового и организованного предательства, плохо зная народ, но хорошо зная отдельных людей. Он полагал, что искореняет только заразу бунта в зародыше, а бунт был спланирован и контролировался…
До развязки оставалось совсем чуть-чуть…- так полагал в своей наивности сам Сковер и Кристоф, и множество сторонников в офицерском составе, и в составе жрецов.
Но и они слишком плохо знали свой народ и не представляли даже, какая гроза висит над королевством…
18
Эда хорошо знала Гилота, а потому понимала, что заискивание перед ним – это еще худшее унижение и ожесточение того конфликта, который она же сама и породила. До последнего вечера, предшествующего приезду герцога Лагота, от которого, не встретив его еще даже, устали уже решительно все, Эда вела себя так, как раньше. На приказы отвечала ровно:
-Есть, Дознаватель.
На рожон не лезла, спорить не пыталась. Выполняла свою работу качественно, не мешалась и не была вовлечена в разговоры Гилота. На улицах она больше не работала: там вовсю пропадали Сковер, Фалько, Паэн и Тард. Эда же, в свою очередь, занималась делом в замке – отбирала служанок, что будут прислуживать гостю, слуг, что будут его сопровождать, инструктировала их.
Неприятное известие принес Гилот утром в тот день, что предшествовал приезду герцога, которого тайно уже ненавидела сама Эда (столько суматохи и столько занятых камер потенциально опасными людьми! Даже в шестой камере сидит не то три не то четыре человека). Весть та состояла в том, что Высший Жрец Кенот также приставляет к свите герцога своего человека.
-Да какого черта! – возмутился Фалько. – Это шпионаж!
-Разумно, - внес свое слово Тард.
-Кенот только и ждет нашего провала! Пора, давно пора его в камеры, - горячо высказался Паэн. – Верно? помните, как он внес свое предложение королю, что, дескать, только жрецы должны обладать правом вести следствие?
-Было такое, - подтвердил Тард.
-И король идет на это? – не поверил Сковер. – Это же…
-Разумно, - повторил мысль Тарда Мэтт и бросил быстрый взгляд на Эду. Это тоже не укрылось от Гилота, он заметил, что они словно бы стали друг к другу ближе. Мэттом же Гилот был в последние сутки недоволен – тот как-то был не собран, растерян…
-Эда? – позвал Гилот в первый раз с минуты, когда она его задела. Сердце Эды пропустило удар, но она выдержала и ответила ровно, как будто бы вопроса ждала:
-Со стороны Высшего Жреца это очень разумно и ожидаемо, Дознаватель. В этом Тард прав. Если это согласовано с королем – нам сопротивляться бесполезно. Единственное, что мы можем сделать, это по возможности оградить герцога от влияния жрецов. Если угодно, возьму это на себя.
-Что предлагаешь? – спросил Гилот.
-Отравление? – Эда обернулась на дознавателей. – Как насчет легкого отравления?
-Кенот приставит другого жреца, только и всего, - возразил Фалько. – Да и вообще, знаешь, девочка с чудным характером…
-Пока приставит…- пожал плечами Мэтт, прерывая Фалько.
-Пока приставит, - подхватила Эда, - пройдет, наверное, день. Вернее, можно и быстрее, но мы можем растянуть это на день. А нам и не надо больше. Герцог должен понять, и мы дадим ему понять, что от жрецов ему следует держаться подальше…
-Мы тратим время не на то! – заметил Сковер. – Кенот все равно приставил бы к Лаготу кого-то из своих, чего уж теперь? Наша задача выглядит иначе. Мы должны не допустить влияние.
-Нет, - Эда покачала головой и Гилот, не вмешивающийся, с интересом взглянул на нее. – Мы должны опередить влияние.
-Какая разница! – Сковер закатил глаза.
-Разница…во времени, – Последнее слово Эда выделила, намекая Сковеру на недавнее их соглашение. Сковер составил к ней официальное письмо, в котором просил об отсрочке для проштрафившегося Кристофа. И, хотя через несколько дней это письмо не имело уже бы никакого смысла, Сковер, не ожидавший такой ловушки, некоторым образом…стушевался.
В результате к работе в тот день приступили чуть позже, чем обычно. Завершали последние приготовления. Эда уходила из Залы в числе последних, когда Гилот окликнул ее:
-Подожди!
Она остановилась, понимая, что пришла минута прощения. Пусть останется шрам, конечно, без исключений, но, во всяком случае, ссоры больше нет.
Эда обернулась, замерла.
-Что по твоему участку? – спросил Гилот гораздо тише, чем обычно.
-Служанки готовы, слуги тоже. Система прочтения почты проверена и действует. Отравление герцога исключено. К его будущим покоям примыкает маленький, скрытый кабинет…
-А по Двэйну и отравлению Веховой Водой?
-Не до него, - Эда вздохнула. – Мы обнаружили контрабандную книгу, в которой Каллен – брат Двэйна, практически открыто пишет, кто и что заказал, кому и что он ввез. Мэтт считает, что…
Эда дрогнула, на ее щеках выступил румянец.
-Я заметил, что вы с ним достаточно неплохо общаетесь? – предположил Гилот.
-Да, - неуверенно ответила она. – Мы неплохо ладим. Так вот, Мэтт предположил, что у Каллена есть преступление похуже, чем незаконный ввоз в королевство бочек с вином, жемчужинок и сонных зелий, что он будто бы…желает попасться.
-Та-ак, - со значением протянул Гилот, уже знавший, конечно, про книгу от Мэтта. Правда, тот ему сказал, что это была идея Эды.
-Да, - повторила дознаватель, - вот…я распорядилась арестовать невесту Каллена. Она с трудом говорит на нашем языке, и пока в камере. Фалько и Паэн займутся ею, сейчас просто…не то время.
-Время всегда будет не тем, - мягко заметил Гилот. – Но ладно. Сковер сообщил мне, что в Пепельных рядах, по итогу, похвастать находкой невозможно. Веховая Вода, если и была в них, то исчезла. Она долго не хранится, сама знаешь.
-Знаю, - с недовольством согласилась Эда. – Это провал. Найти яд… мне кажется, что Мэтт прав и еще, мы как будто бы не видим всей картины целиком. Приезжает высокий гость, а мы тратим много времени на поиски яда, который уже давным-давно исчез в проулках и улицах! Это какая-то глупость: внезапно человеку, который вроде бы далек от двора и политики, писать памфлет и нанимать бродячего актера, чтобы вдруг заслужить уважение каких-то бунтовщиков! Это все глупость. Так попасться? Его брат контрабандист, по меньшей мере.
-По меньшей, - подтвердил Гилот. – Я размышлял, Эда. Я знаю, что ты чувствуешь. Я сам чувствую это же. Высокий гость, а у нас убийство в подземельях редким ядом, человека, который не стоил этого яда вовсе. и убийство…кем? Стражником? Стражником, который сам, прежде, чем мы смогли его допросить, покончил с собой!
-Абсурд!
-Нелепица! – Королевский Дознаватель глубоко вздохнул. – Это всё какая-то игра, которая мне не нравится. Я не вижу того, кто ее затеял, и я не вижу цели, которую она преследует.
-А я откровенно боюсь, - призналась, неожиданно для самой себя, Эда. И на удивленный взгляд Гилота добавила, - я боюсь, это не шутка. Что-то…не так. а почему не так, я не знаю.
-Оставим это, - предложил Гилот. – Страх – это слабость. Ты же помнишь, как я учил?
Некоторое время помолчали.
-Я сама не своя, - продолжила Эда. – Я не хотела…того разговора, той фразы. Ты же знаешь, ты мне как отец. Даже больше! Ты учил меня, ты воспитывал меня, ты спас меня!
-Кажется, это тоже слабость, - Гилот печально и устало улыбнулся. – В былые времена не задела бы меня такая фраза, нет. Но, кажется, подступает старость, и я становлюсь сентиментальным.
-Мэтт назвал меня карьеристкой, - пожаловалась дознаватель. – И я устыдилась! Ведь я…ты говорил, что твое место мое. А тут я увидела, как ты смотришь на Мэтта, почувствовала, что он опытнее меня, что…
-Эда! – окрикнул ее Гилот, - Эда, послушай. Опыт – это то, что нарабатывается. В Мэтте есть то, что я не хочу видеть в тебе. Он не тот человек, что предан идее. Я положил жизнь, все свои годы, отказавшись от всяких излишеств и благ, на то, чтобы охранять закон. И тебя я воспитал так. есть корона, а мы ее первые слуги. Кенот, правда, считает, что первые ее слуги – жрецы, но он ошибается. Закон превыше богов.
Эда поежилась, но не стала возражать.
-Божественный суд ждет нас после смерти, - Гилот заметил неловкость, возникшую в ней от последней его фразы, - а людской суд – он на земле. закон выше всего, Эда! Закон суров, закон справедлив. И мы храним его. мы верные его слуги. Королевство, не имеющее закона, обречено на гибель. И тебя я воспитывал так, чтобы ты, придя после меня, помнила это. Мэтт не станет помнить. Он не понимает. Он жаждет власти, а не служения закону. Он думает, что закон – это власть, но закон – это цепи и, прежде всего – для его хранителей.
-Я чувствую себя дурой, - призналась Эда. – Я подвела тебя. С этим Двэйном, с тем, что не нашла Веховую Воду. В том, что сказала…
-Двэйн – пленник дознания. Ты хотя бы расколола его, заставила говорить. Веховую Воду упустили все. и ты ни разу не подвела меня. Если ты и ошиблась – то это только моя вина, ведь это я воспитал тебя, - Гилот коснулся плеча ученицы. Он, не умеющий выразить чувств, ограничивался всегда неловким касанием.
-Я сделаю все, чтобы больше не подвести тебя! – горячо воскликнула Эда.
Гилот улыбнулся. Ему вспомнилась маленькая Эда, которая бродила по подземельям, в часы его работы, привыкая к темноте и лестницам. Болтала со стражниками, которые умилялись маленькому нежному ангелочку, что забрел в такое странное и страшное место. Один из стражников, мир его праху, как-то спросил у нее, пока Гилот собирал бумаги со стола, заканчивая службу свою в этот день точно в срок, чтобы успеть показать Эду – слабую и часто болеющую, придворному лекарю.
Это вынужденное отступление в точном уходе со службы, причиняло ему множество неудобств во внутреннем состоянии, ведь обычно он задерживался, как минимум, на четверть часа…
-Скажи, Эда, - вещал стражник, - а кем ты хочешь быть, когда вырастешь? Наверное, знатной дамой?
-Нет! – девочка топнула ножкой и ответила строго, с интонацией, радостно почерпнутой у Гилота. – Я хочу быть дознавателем!
Стражник добродушно захохотал, а Гилот вдруг тоже не сдержал улыбки.
И вот, сейчас, в этой Эде, что стояла перед ним и обещала сделать все, чтобы больше не подвести его, напомнила ему – Королевскому Дознавателю, ту самую, маленькую Эду…
-Ты улыбаешься, - заметила она. – Почему?
-Мое дело будет в надежных руках, - ответил он и встряхнулся, - мы с тобой задержались уже на десять минут. У тебя есть свои дела, не так ли? Герцог Лагот прибывает уже завтра на рассвете. Еще не все готово. Так, ты будешь в его ближней свите. Напоминаю, что тебе нельзя распространяться о том, что ты увидишь и услышишь от него. также тебе нельзя спорить с ним, вступать в какие-либо дебаты и обсуждения. Навязывать ему свое мнение, сообщать какие-либо сведения…
Эда слушала, склонив голову, но не слышала. Все это было ей известно. Она была уверена, что справится с заданием, а вот с тем, что вокруг…что-то липкое, сгущающееся и незамеченное вовремя, пугающее ее по-настоящему, вот в том, что она выдержит это, уверенности не было. Если не знаешь лика врага, как можно ему противостоять?
19
Наверное, ни одного триумфатора не встречали так, как встретили герцога Лагота! Столица, украшенная и прилизанная, изгнавшая с улиц своих самых подозрительных лиц, или, как высказался Мэтт:
-Тех подозрительных, что были глупы, а потому и замечены, - блистала всем своим великолепием, наводя тоску на казначеев, которые лучше других знали, что в нынешнем обстоятельстве эта расточительность казны была неразумной в высшей степени.
Конечно, Его Величество был уверен в успехе того, что его дом соединится с герцогом Лаготом, а тот подправит дела королевства за счет земель и своих ресурсов. Но всегда все могло пойти не так. Вот всегда! Однако Вильгельм не допускал и этой мысли.
Вандея – прекрасная и тонкая набожная дочь короля, знавшая уже участь свою, робела, но держалась с истинно королевским достоинством: брак так брак! Ей все равно была уготована роль чьей-то партии, так почему не сейчас и не здесь?
Все дни до прибытия герцога Лагота она молилась в храме с Высшим Жрецом Кенотом, а тот твердил:
-Воля твоего супруга должна стать твоей волей. Его слова должны звучать как твои. Вы пойдете вместе по жизни, рука об руку и в час самых великих невзгод ты не оставишь своего супруга.
-Но если он не согласится взять меня? – Вандея краснела и смущалась об одной мысли о герцоге. Она его никогда не видела и не знала: молод ли он? Стар? Красив? Уродлив? В ее окружении мужчинами были лишь Кенот, ее отец и старый слуга, служивший еще покойной ее матери, и все…
-Молись, принцесса, - отвечал Кенот, - и если молитвы твои будут горячи и искренне, то Луал и Девять рыцарей его проведут тебя к алтарю!
И она молилась! Молилась со всей своей юной душой. Шептала и днем, и ночью:
-Великий Луал и Девять рыцарей его, не за себя молю, за отца, и за королевство! Ему мой брак нужен, а я – покоряюсь за народ и за отца. Проведи сердце почтенного гостя, позволь соединить руки наши и спаси тем королевство наше…
Она молилась, готовая принести себя в жертву и надеялась только, что жених окажется все-таки не уродлив, или, будет, хотя бы, добр к ней, ведь она будет и добра и верна – так велит Луал!
Дознавателей было много. Они были мрачны, торжественны и пепельны в серых своих плащах, выделяясь среди белых одеяний жрецов Кенота. Король облачился в красные мантии и сверкал роскошной короной. Его дочь была бледна, ее шатало от порыва ветра, но она не позволяла себе ослабеть. Облаченная в нежно-розовое платье, подчеркивающее невинность ее души, птичью робость – она сама походила на птицу, запертую в клетке.
Среди дознавателей неожиданно выделялась молодая женщина. Кажется, ей тоже было неловко от всех этих взглядов толпы, и платье жгло ее, наверное, не меньше, чем Вандею ее наряд. Женщина поводила плечами, словно бы надеялась стряхнуть с плеч неприятную ткань, пыталась казаться незаметной, но куда спрячешься, когда ты стоишь, облаченная в темно-красное платье среди дознавателей в серых плащах?
Да любому человеку бросалась фигура Эды (а это была она).
И вот…первая из роковых, отведенных минут. Подъезжает благородная колесница, запряженная шестеркой белоснежных лошадей, ревет толпа, привыкшая реветь, музыканты…
Хуже всего было то, что герцог Лагот оказался красив. Мужественные черты, фигура воина и взгляд властителя подчеркивались богатыми одеяниями. Вандею бросило в жар, больший, чем прежде.
Он двинулся – спокойный и насмешливый по ступеням, к замку, и дознаватели принялись перестраиваться. Те, кому нужно было идти в свите, присоединиться к нему тенью или войти открыто, выступили ближе.
Увидев герцога вблизи, Эда, еще пару часов назад смутившаяся от комплимента Мэтта ее виду, вдруг подумала, что на Мэтте свет клином не сошелся…
И мысль эта укрепилась еще сильнее, когда герцог вдруг остановился подле нее, склонил голову в почтении:
-Я счастлив видеть вас, принцесса Вандея. Вы очаровательны.
-А…- Эда, которая сроду не была принцессой Вандеей и какой-либо еще, оторопела и с трудом смогла ответить, забыв напрочь про поклон, - простите, ваша милость, но я не принцесса Вандея.
Этот диалог приметил весь двор. Эту остановку герцога – будто бы все королевство. Эда уже предвидела колючие разговоры и насмешки в свою сторону. Король напрягся. Вандея закраснелась еще сильнее. Кенот, обряженный в белое и золотое по случаю торжества, мрачно и тяжело вздохнул.
Ситуацию спас Гилот, выскользнувший перед Эдой. Склонившись, как должно, Гилот ответил:
-Простите, ваша милость. Принцесса Вандея стоит подле короля. Эта девушка не имеет знатной крови. Она – дознаватель из свиты, что будет вам предложена.
Герцог расхохотался:
-Я – идиот! – сообщил он громко, поднимаясь к напряженному королю. – Я идиот, ваше величество. Решил, что принцессу вы окружили стражей… нет бы подумать, что никакого портретного сходства нет с прекрасной вашей дочерью. Во-первых, ваша дочь – блондинка…
-Добро пожаловать, мой друг, - Вильгельм выдавил улыбку, делая вид, что ему также весело с этой ошибки герцога. – Моя дочь, принцесса Вандея.
Принцесса Вандея, дрожащая и юная, поклонилась герцогу, стараясь не смотреть на него, боялась, бедная, что он прочтет в взоре восторг от своей персоны и сочтет ее легкомысленной.
-О! – Герцог восхитился. – Прекрасная принцесса, не думайте обо мне дурно. Умоляю вас, я не хотел бы начинать с этого наш с вами долгий путь…
Сердце Вандеи бешено застучало. Она дрогнула от одной мысли – неужели герцог уже не сомневается? Ох, значит, не разочарован?
Внезапно стало легче. И то, что ее перепутали с какой-то там дознавательницей показалось принцессе страшно веселым происшествием!
Герцога торжественно повели в замок. Дознаватели тоже стали подтягиваться. Эда не знала, куда смотреть и к кому обратиться. Герцог…этот герцог сбил ее с толку! И надо было надеть ей это проклятое платье? Оно слишком красиво для той, что живет подземельями и служит закону. Луал, и девять рыцарей его! Люди могут решить, что она пытается набиться к герцогу в любовницы! Какой ужас!
Кто-то легонько хлопнул ее по руке, поднимаясь рядом. Эда, смущенная и растерянная, взглянула, ожидая уже худшего и увидела Фалько:
-Не бойся, прорвемся! – подбодрил он ее. – Он тут на несколько дней и все вернется в норму. С делом Двэйна разберемся, не переживай, все пройдет.
Эда покачала головой – беспокойство не оставляло ее, хоть и объективной причины к нему не было. Гостей важных встречать ей приходилось, в свите быть – тоже, так почему сейчас что-то неймется сердцу?
-Ну, - Фалько хмыкнул, - зато могу сказать, что Мэтт тебя ревнует, взгляни. Да не косись ты так открыто, кокетливо взгляни…ой, Луал, нет, смотри, как смотрела – в кокетство ты не умеешь!
Мэтт в самом деле смотрел напряженно в спину герцога Лагота. Он знал, что через несколько часов начнется самое главное действие.
-Да брось, - отмахнулась, бросившая на дознавателя взгляд, Эда. – Он просто…нервничает.
-На кой черт ему нервничать? – удивился Фалько. – Что мы, знатных гостей не видали? Да и это же Мэтт! Ему плевать на такие вещи. Он просто напрягся, что этот герцог приметил тебя!
-Эда, Фалько, - одернул их Гилот, подкравшийся сзади, - прекратите болтать о глупостях. Эда, ни на шаг от герцога! Фалько, свою задачу знаешь?
-Да, Дознаватель, - отвечал верный Фалько и поторопился вперед. Эда поторопиться не могла – платье немного стесняло ее движение. А жаль – побежать по лестница было бы неплохой идеей.
-Герцог примет тебя в свиту, - продолжил Гилот. – Эда, я прошу тебя удержаться от глупостей. От всяких женских глупостей.
-Чего? – Эда даже остановилась. Паэн, шедший за нею, успел, конечно, свернуть, но некоторая свалка едва-едва не образовалась.
-То, - строго продолжил Гилот. – Сегодня веселится вся столица. Для горожан – угощения и уличные певцы, представления. Для крестьян даже накрыты столы, а уж в замке, в ущерб казне, и вина и наслаждения… не вздумай пить. Не вздумай вешаться на шею герцогу. Ты – слуга.
А вот это было уже обидно.
-Знаешь-ка, Гилот! – обозлилась Эда. – Я понимаю, что нужно делать, а что нет. я отвечаю за свои поступки и свои действия. Не переживай, что я брошусь отбивать жениха у принцессы, я так не поступлю.
Эда, хоть и было ей неудобно, героически зашагала быстрее по ступеням за процессией в пиршественную залу.
20
Если бы Мэтт был бы натурой романтичной, или, хотя бы, не был так занят собственными мыслями, то восхитился непременно бы всей приготовленной встречей герцога Лагота. Но он так глубоко ушел в размышления, что напряжение не позволяло ему отметить ни потрясающих карет, ни нарядов, ни убранств даже среди горожан, не говоря уже о разодетом дворе. Среди всего великолепия цветных тканей ему, облаченному в серые одеяния Дознания, не удавалось оставаться незамеченным. Впрочем, как и Эде, стоявшей среди дознавателей в своем платье.
Мэтт отметил мимолетно, что цвет ей подходит, но тут же потерял эту мысль и забыл совсем. В разговоре со Сковером Мэтт не был до конца честен, указывая, что на Эду ему плевать. Ему не было плевать на нее: в некотором роде он даже сочувствовал ей, однако, то был не интерес романтический, а, скорее, дружественный или даже – простой, обывательский. Он не хотел, чтобы девушка пострадала, но не сомневался, что предать она не сможет…
Единственное, что Мэтт решил для себя, что если дело дойдет до крови, то он сделает все, чтобы подарить ей быструю и легкую смерть. На этом, кажется, его влияние на ее судьбу заканчивалось.
Да и сейчас ему точно было не до какой-то там Эды!
Мэтт стоял у первой линии почетных горожан: купцы из Торговой Гильдии, кое-кто из Жрецов, Мастера Города, входившие в совет при короле, и ожидал рокового и очень нужного появления.
Когда подъехала, наконец, карета, и выступил из нее герцог, Мэтт услышал позади себя знакомое движение очень грузного тела, которое ясно показывало, что его обладатель не привык отказывать себе в удовольствии плотно поесть. Этот человек вообще не отказывал себе ни в одном удовольствии и привык, что все будет либо по его разумению, либо не будет никак.
Это был Альбер – глава Торговой Гильдии, имевший на короля Вильгельма зуб. Его Величество провел ряд реформ, пытаясь спасти королевство, и состояние и возможности Альбера сильно пошатнулись. Этого он стерпеть не мог. Вдобавок, зрела в нем уже одна мысль, приходящая к любому, кто обладает большим капиталом и имеет множественные рычаги давления…
-Ну? – Мэтт не повернул головы, заговорил так, стоя спиной к тому, кого так ждал.
-Всё готово, - низко пророкотал Альбер. – Купцы, торговцы – все готовы.
-Прекрасно, - одобрил Мэтт, которому не была приятна компания этого купца – он вообще не выносил торговцев, но, что делать, когда их Гильдия и была инициатором переворота, что должен был грянуть так скоро…
-Как только, - начал Альбер, но вдруг его слегка потеснили и он осекся, а потом вернулся на прежнее место, и, чтобы не быть услышанным, приблизился к Мэтту ближе. Дознавателю страшно захотелось отодвинуться подальше, но куда бы он делся!
-Как только, - снова начал Альбер, - герцог принесет Божественную Клятву принцессе, в короле больше не будет необходимости.
-Это мы берем на себя, - почти не разжимая губ, ответил Мэтт, замечая вдруг, что Гилот обводит взглядом собравшихся для встречи герцога. Мэтт встретил его взгляд ровно и спокойно, словно нечего ему было скрывать и ничего, ровным счетом, не касалось его.
Гилот задержал на подопечном взгляд, словно почувствовал все-таки, что-то, но тут герцог Лагот совершил ошибку, решив, с какого-то перепуга, что его невеста эта девушка в красном.
Гилот отвлекся.
-Ну, герцог! – фыркнул Альбер за спиной Мэтта. Давясь от сдерживаемого хохота.
-Перепутал, - с насмешкой отозвался Мэтт, - надо же! Неужели ему настолько плевать, на ком жениться? Эда тоже хороша! Встала, королевна! В платье еще этом…
Он осекся, решив, что все-таки погорячился. В конце концов, Лагот мог иметь право на такую ошибку, да и Эде платье шло, в конце концов – какое, к черту, дело ему-то? Взяв себя в руки, Мэтт заговорил, также – осторожно и тихо:
-Король за нами. Нам главное – улицы.
-Всколыхнем, - со странной интонацией пообещал Альбер, и теперь уже Мэтта резануло нехорошим предчувствием. – Мы всколыхнем. Народ будет за герцога. Вторая дочь короля Екатерина и не сунется… если и сунется, народ не позволит ей взять здесь власть.
-Я напоминаю, что кровь в народе нам не нужна. Нам нужны просто волнения, нам нужно, чтобы герцог остался в истории как человек, которого народ…
-Уговорил принять корону, - тон Альбера являл собою поразительную смесь досады и насмешки. Если бы Сковер не доверил эти последние переговоры Мэтту, а пришел бы сам, то, как человек, который знает жизнь лучше, который представляет и улицы лучше – он бы понял, что здесь за идея, которая, кстати, привлекала и его самого. Но Сковер стоял гораздо дальше, в числе дознавателей, готовясь присутствовать на пиру в честь герцога Лагота, а потому и была упущена последняя возможность к миру.
-Да, - согласился Мэтт, наблюдая за тем, как герцог Лагот раскланивается с королем, жить которому оставалось от силы пару дней.
-С принцессой проблем не будет? – быстро спросил Альбер.
-Все, что в замке – наше дело, - ожесточенно возразил Мэтт. Сковер научил его, что возражать и отстаивать границы с купцами надо сразу же, иначе…
Иначе, не успеешь оглянуться, а они тебя уже на что-то уболтали.
-Не сомневаюсь, - заверил Альбер все с тем же ласково-ехидным тоном. – Просто, если вы не справитесь, то и наши головы слетят. А я не люблю ставить свою голову и головы своих братьев в зависимость от кого-то.
Мэтт заметил, что к Эде, поднимающейся по ступеням подошел Фалько. Они о чем-то принялись говорить, а потом Эда…обернулась.
Мэтт сразу понял, что она искала взглядом его. Нашла, смутилась и поспешно отвернулась. Что это было, дознаватель не понял – не до того ему было.
Он резко, не заботясь уже о том, что все-таки говорит почти открыто, благо, на улице шумно, сказал:
-Господин Альбер, не забывайтесь! Мы все идем за одну идею. И за одно дело. Сомнения оскорбительны.
Мэтту показалось, что Гилот, также поднимавшийся за процессией, обернулся на него тоже, как будто бы что-то не давало ему все-таки веры в него. Дознаватель вспомнил, что о Гилоте говорили, что он обладает развитой интуицией, но он тут же успокоил себя, что это все выдумка и сказка – ведь если бы была какая-то интуиция, чутье, то болтаться бы и ему, и Сковеру, и Альберу и всем-всем-всем на виселице, включая Высшего Жреца Кенота.
И тут же его прожгло насквозь от бредовой, а от того – еще более страшной мысли: а что, если это все план? Один большой план Гилота? Он все знает о заговоре, он контролирует их и…
Бред! Абсурд! Невозможная нелепица!
Альбер же, не подозревая, и не желая подозревать о мыслях, что плодятся в бешеном, желающим, наконец, развязки, рассудке Мэтта, спросил:
-И все же, что это за девушка, с которой спутал почтенный герцог свою принцессу?
-А? – Мэтт увидел, что Гилот подходит к Эде, заговаривает уже с нею…
А может быть, и не такой уж и абсурд? Не такая нелепица, как кажется?
-В красном, - пояснил купец.
-Это…Эда. – Мэтт с трудом вспомнил ее имя, а затем увидел, как Эда, с трудом и видимым усилием бросается вверх по ступеням, в замок, оставляя позади Гилота, как будто бы тот сказал ей что-то, чего она слышать не желает. – Дознаватель. В свите герцога. Будет в свите.
-Она с нами? – Альбер не выдавал никакого напряжения голосом. Он знал, что напряжение – это то, что следует скрывать от своих сторонников. Даже вынужденных сторонников, которых ты собираешься обмануть, потому что напряжение – это близость к панике, та, же, в свою очередь, завладев и выдав себя, может отвернуть союзников и толкнуть на ошибку.
-Она…- тупо повторил Мэтт, мысли которого бешено летели и не давали ему и шанса остановиться на какой-то особенно четко. – Нет. не знаю. Пока нет.
-Жаль, - тоном, в котором не было сожаления, ответствовал Альбер. – Впрочем, вас ждут. И меня. Не забывайте, что вы можете положиться на нас.
-Дела улицы – это ваша задача, - Мэтт взглянул на Альбера и поспешно отвел глаза в сторону: вид у купца был не самый приятный. Он напомнил дознавателю свинью, но при этом, свинью самодовольную, если такое вообще могло быть.
-Да-да, - кротко согласился купец и, махнув на прощание толстой рукой с короткими пальцами, заторопился прочь, протискиваясь сквозь праздную толпу горожан. Тотчас, словно дождавшись, наконец, к Мэтту выскользнул Сковер:
-Ну?
-Говорит, что все готово. Настойчиво лезет в дела замка.
-Надеюсь…
-Да, я сказал ему, что его задача лежит на улицах, - отреагировал Мэтт мгновенно, не дожидаясь вопроса. Сковер кивнул:
-Пойдем. Пир скоро начнется. Эда уже там.
-Да плевать мне на Эду! – с досадой возмутился Мэтт.- Альбер тоже о ней спрашивал. Герцог перепутал… далась она вам!
-Пошли, - не дрогнул Сковер, у которого были свои мысли, скрытые ото всех. Он давно знал, что дух Эды должен выйти из подземелий, что в ней есть потенциал, который пригодится. Да и по-человечески, он зла ей не желал.
Ссылка на главы 1-10: https://zen.yandex.ru/media/id/5f9907dbb27cc404d7adeddc/palach-po-zakonu-chast-1-glavy-110-60f80a4f27963b75bb665082
