Генри плавно притормозил и свернул с черной полосы шоссе на грунтовку. Под шинами малинового кадиллака 2007 года выпуска тихо захрустела снежная крошка, в боковых окнах поплыли иссине-белые лапы елей; бледная, светящаяся под лунным светом дорога вытянулась идеально прямой лентой куда-то далеко вперёд - в темноту. Генри с трудом нажал на тормоз, съехал на обочину и, закрыв глаза, уткнулся в руль. Его голова потяжелела, будто пятидесятилитровый бидон с водой. В ушах раздался мерзкий и тонкий свист.
Ну, вот и всё, я умираю, — мелькнула летучей мышью мысль. — Так просто?
Он где-то читал, что люди, да и ни только люди, а все живые существа, чувствуют приближение конца за несколько недель. Если её приближение происходит естественно, конечно: по старости или по болезни. Редко, когда человек догадывается о возможном несчастном случае со смертельным исходом.
Может быть это как раз он самый? - одна рука отцепилась и повисла. — Почему? Мне всего лишь сорок. Что это?
Густая чернота перед закрытыми веками ожила и медленно начала вращаться, ускоряясь всё быстрее и быстрее. Генри захотел сбежать, но ни рук ни ног он больше не чувствовал. Остался только этот ужасный вихрь. Свист в голове достиг неимоверно звонкой и тонкой высоты, уже казалось, что сейчас его голова взорвётся и разлетится на тысячи миллионов осколков.
И что останется? Господи! Я пропаду? Куда? Нет!
И вдруг он увидел себя. Ему четыре года. Кругленькое светящиеся, точно солнышко, лицо; на губах улыбка, в руках новенький барабан. Мгла, какая же мгла и чернота вокруг. Но себя он увидел отчетливо, в полных рост, в ауре белёсого мягкого света... Теперь двенадцать. Влетел в канаву на велосипеде. Ободранные колени, слёзы, погнутое колесо. Девятнадцать лет. Картинки сменяли друг друга, перелистывались, как страницы фотоальбома. Элли! Его милая Элли. Они познакомились в принстонской школе Берда, где учились на разных курсах: она на филологическом, а он - молодой юрист, подавал надежды, собирался в аспирантуру. Их первый поцелуй. Свадьба. Следом шикарный дом, машина, яхта, юридическая карьера в лучшей конторе Принстоуна, приглашение на собеседование в Нью-Йорк, снова Элли - всё, и всё одним махом схлопнулось и рассыпалось в черном смерче. Генри подбросило вверх, он закружился вместе с вихрем и стремительно полетел под завывающий, рвущий на части свист. Тоннель. Он точно помнил, читал, что должен же быть тоннель и в конце обязательно белый свет. Ничего подобного. Не было ничего! Ему показалось, что он стремительно падает или нет: что-то тяжёлое и очень твёрдое стремительно приближалось к нему. Удар! Раздался хлопок, как будто кто-то шлёпнул ладонью по надутому пакету, и мир, в котором пролетели в одно мгновение сорок лет жизни Генри, пропал. Осталась только дремучая, непроходимая, черная мгла...
Вот она вечность. Здравствуй, небытие. — Не подумалось, а скорее узналось, как будто что-то давно и всегда знакомое нечто вышло вперёд, — фон занял место того, что считалось когда-то жизнью. И тут же Генри почувствовал, что рядом кто-то дышит. Точно! Чьё-то размеренное дыхание отчетливо слышалось сбоку, а может, снизу... — Где я? Кто здесь? — Он прислушался, насторожился и до него долетели слова:
— Генри! Генри Притчет! Вы слышите меня? Ге-енри!
И тонкой полоской света темнота разверзлась. И сквозь белёсый туман Генри увидел лицо человека в круглых очёчках, висящих на крупном, как баклажан, носу. Ощутил тепло на своей ладони. Рядом сидела женщина, она держала его за руку. Ее лицо было измучено и измято, словно она не спала целую вечность. Глаза сверкнули и по щеке покатилось слезинка:
— С возвращением, дорогой! — прошептала женщина кривыми губами.
Дорогой? Господи, где я, что происходит? — Генри лежал на кровати. Окинул взглядом комнату: белые стены и потолок, какие-то трубки и провода, люди в белых халатах. Определённо, это больница. — Меня успели спасти? А кто эти люди? — Он вновь взглянул на женщину с измятым лицом.
— Кто вы?
— Похоже, он еще не пришёл в себя, мисс, — сказал, наклонившись, доктор. — Но ничего, со временем всё образуется.
— Это я, Лора. Твоя Лора, милый. Ты узнаешь меня?
— Лора? — Генри закрыл со стоном глаза. — Лора.
Через три недели его выписали из госпиталя.
Он ехал на заднем сидении старенького Форда, уткнувшись лбом в стекло, и делал вид, что спит. На самом деле, он думал, он никак не мог соединить две жизни: до и после.
Генри - рабочий на стройке в прошлом, ему всё так же сорок лет, но, как оказалось, последние десять из них он находился в коме. После несчастного слуая его едва откачали — рассказала Лора, — перевязки, переливания крови, бесперебойный уход и, конечно, молитвы — ему посчастливилось выжить.
Генри не помнил ничего такого. В памяти всплыл последний вечер перед Днём Благодарения. Он закончил работу в конторе пораньше. В багажнике Кадиллака лежали разноцветные коробки с подарками для жены, для Сенди и Брайтона - их двух замечательных близнецов. Выехал из города...
— Генри! — Раздался голос с места водителя. — А вон кинотеатр "Семь роз". Помнишь, как ты первый раз пригласил меня на "город ангелов"?
Он не увидел, но почувствовал, ему показалось, что она улыбнулась при этих словах. Приоткрыл глаза. Улица, низенькие дома, люди, автомобили - всё слиплось в один, ванильно-серого цвета, салат, приправленный пышной зеленью.
Листья? Что это, лето? Сейчас же ноябрь. — Глаза округлились в тихом недоумении. — Город ангелов. А мы ведь с Элли никогда не ходили в кино. В театр. Да, мы пошли в театр, там были наши родители тоже, и я сделал ей при всех предложение. Как она на меня смотрела. Элли, она была так прекрасна: большие, всегда слегка удивленные фиалковые глаза, длинные русые волосы, похожие на водопад Гадафосс в Исландии, куда мы ездили в свадебное путешествие.
— Давай, на выходных съездим к тётушке Мини в Гринло? Её уже нет с нами, царство небесное, но дом в хорошем состоянии. Ты сможешь там отдохнуть. Сама не знаю почему, но всякий раз, когда потом ездила туда с Винсентом после её смерти, всегда думала, что еду к тётушке Мини — будто она жива. А ты помнишь Винсента, Генри? — Он не помнил Винсента. Он даже его не знал. Снова закрыл глаза, чтобы не участвовать в вынужденном разговоре. — Ты слишком долго спал, милый, слишком долго. — В голосе послышались нотки грусти.
Неужели?! Не может быть! — Сердце Генри бешено заколотилось. — Элли, моя работа, дом, машина, вся моя жизнь, неужели, все это мне приснилось, пока я лежал в коме? Бред! Бред! Этого не может быть! Кто эта женщина? Может быть я действительно умер, и случилась та самая реинкорнация. Я где-то читал об этом. Но разве я не должен сначала стать ребёнком?
— Ну, вот мы и дома, — Форд со скрипом затормозил. Одинаковые домишки, низенькие и стёртые, как зубы древней старухи, вытянулись вдоль узкой улицы с двух сторон. Открылась дверь. Генри сам выбрался из автомобиля. В ноздри ударило сыростью и мусорными баками. Он огляделся.
Не помешал бы здесь гигантский пылесос, чтобы вычистить хорошенько всё... Да уж, райончик.
Генри, поддерживаемый под локоть Лорой, поднялся по семи незнакомым бетонным ступенькам к тонкой чужой фанерной двери. В тесной прихожей скинул боты, пиджак, которого у него никогда не было, почувствовал касание губ к щеке.
— Пойдём. Мама, Генри приехал! — Она крикнула так, будто в доме жили глухие люди. — Мама!
В проёме двери, в дальнем углу закупоренной от света комнате, в кресле качалке сидела грузная женщина. Послышался скрип и чавканье:
— Ге-енри...
Он присел рядом на стул. Она держала его ладонь в своих. Генри не узнавал эту старую, с редкими волосами, женщину. Лора всё говорила, говорила, смеялась и из её слов стало понятно, что мама больна, что почти не слышит и ничего не видит, но всё понимает. Она очень рада, что Генри вернулся. И снова у Лоры блеснули глаза, как там в больнице. За стенкой послышался звон посуды.
— Зина? — встрепенулась Лора. — Зина, это ты? — Похоже, что на пол упала кастрюля. — Ты что здесь делаешь?
Лора вскочила и выбежала из комнаты. Раздались крики:
— Ты сбежала? Ты хочешь, чтобы тебя снова упекли в психушку?
— Мне надоело торчать в этой лечебнице для наркоманов. Мне там не место. Отстань!
— Зина, ты понимаешь, что тебя заберут?
Прекрасно - бедный грязный квартал, слепая и глухая старуха и наркоманка за стенкой. Отлично. — Генри медленно встал со стула и вышел в прихожую. В кухне та, что называла себя Лорой, кричала в лицо худосочной девице. Девица в ответ брызгала слюной.
Он бесшумно обулся. Ручка двери ему подыграла плавно и тихо. Вышел на улицу и побрел, ускоряя шаг, вдоль облупленных стен домов, мимо забитых мусором урн, навстречу чужой, совершенно новой, жизни.
Двадцати баксов, найденных в заднем кармане джинс, вполне хватило на пару кружек пива и блюдце солёных орешков. В душном кабаке белёсым туманом висел запах прокисшего салата и хронического амбре. Генри опьянел от нескольких глотков Лагера, тело расслабилось, и мысль о том, что прошлая жизнь ему просто приснилась, с каждой секундой в его голове звучала всё убедительней и убедительней, как речь Барака Обамы перед своими сторонниками в Чикаго.
Генри окинул тяжёлым взглядом кабак: по телевизору над барной стойкой показывали футбольный матч, группа фанатов сидела на длинных стульях и пялилась на экран; парочка алкашей поодаль, печальная официантка в неприлично коротком фартуке убирала оставленную посуду...
В кармане завибрировал мобильный телефон. Незнакомый номер. Генри сбросил вызов.
А что если? — Шальная мысль, как пуля пронзила его черепную коробку на вылет. Палец лихорадочно завращал контакты: Элли, Элли, Элии... — Нет, нет её имени. — Сердце сжалось от нахлынувшей горечи. — Господи, всё-таки сон. Да как же это?.. А вдруг, а что если я и сейчас тоже сплю? — Спасительная идея! Он вытаращил глаза. И нужно только проснуться! Проснуться и вернуться обратно! — Сумерки начали отвоёвывать улицу за окном, нервно мигала реклама кофе над дверью маленькой лавки напротив. В груди зажгло. Выступил липкий пот на лбу. Духота схватила за горло и начала душить...
Генри Притчет встал и, пошатываясь, сбивая стулья, поплелся на выход, на воздух, надо подумать что делать дальше... Как проснуться?
— Эй, приятель! — Чей-то возглас выбил его из оцепенения. Сколько он просидел на скамейке - не помнил. Вокруг никого. Похоже, очень поздно уже: черное небо, пустая аллея, одинокий фонарь едва освещает кусок пространства. Из тени на границу света вышли двое. — С тобой всё нормально, приятель?
— Я не знаю, — заплетающимся языком промолвил Генри. Закрыл глаза. Кто-то шарил руками по телу, залезали в карманы, выварачивали их наизнанку. Слышалась тихая ругань. — У меня нет ничего... Не ннна... — Телефон! В кармане почувствовал пустоту. Забрали. — Нет!
Он наугад выкинул руку вперед и внезапно для самого себя поймал, потянул на себя. Началась возня. В голове внезапно раздался тот же самый свист, который тогда появился, когда он ехал домой с работы... Элли... Его повалил, или ему показалось, что он упал, покатился, как барабан под горку. Мир почернел и тоже начал вращаться, полетели снова картинки, но какие-то мутные - ничего не видно - а спустя минуту, или может больше, вдруг всё исчезло и вновь он остался один на один с той дремучей, непроходимой и черной ужасной мглой...
Очнулся он от того, что катастрофически не хватало воздуха: каждый вдох сопровождался спазмом в горле. Хотелось задержать дыхание, но становилось только хуже. Он открыл глаза и часто-часто заморгал. Темнота не рассеивалась: ни лучика света, ни намёков на прояснения. Попробовал пошевелиться и сразу тягучая боль пронзила спину. Он очень долго видимо пролежал на спине. Повернулся на бок и вместе со стоном вырвавшемся из груди, его колени уперлись во что-то твердое. Бум. Пошарил ладонью. Что это? Где я? Ящик?
Я в гробу! — ужасная мысль разорвала мозг. — Нет. Нет. Не-е-ет! Что происходит? — Паника обхватила его в объятия, как анаконда сжимает жертву своими смертельными кольцами. Генри вытаращил глаза и что было остатков заорал. Сердце яростно колотилось в груди, пот выступил на висках и на лбу, потек по шее. — Это всё сон, это всё сон, мне снова сниться дурацкий сон, — затараторил он, — я должен проснуться. Только надо всё! Успокоиться. Успокоиться. Я спокоен... — Его грудь яростно поднималась и опускалась, яростно поднималась и опускалась... Он вспомнил Элли, День Благодарения и подарки, вспомнил больницу, Лору, кабак и ночную аллею. Где была правда, а где был сон - он теперь затруднялся себе ответить. Самая странное было то, что сном ему казалось именно то, что он сейчас в гробу. Но он обязательно и непременно проснётся...
==============================================