Франка и Море

Когда с Франкой море заговаривает шепотным шумом и белокурыми чайками, это понятно и привычно. Да и с кем не бывает, спросите вы? Ведь море такое общительное, оно так любвеобильно и часто посылает маленькие приветы. Только вот в городе, где живет сейчас Франка, моря нет и в помине, откуда уж тут чайки. Море Франку бесцеремонно преследует, зазывает соленым свежим ветром.

Франке удается успешно его игнорировать за работой: она целыми днями перебирает бумажки, что-то подклеивает в папки на угрожающе поблескивающих кольцах, что-то ксерит, кому-то звонит, иногда варит кофе, и даже его — неправильно, не в глиняной турке, опущенной в горячий песок, а из кофемашины. От моря Франка откупается брошенной на счастье монеткой — уж неизвестно, на чье счастье, конечно, ведь монета опускается не в воду, а звенит лебединую песнь по мостовой.

Франке не до моря и его капризов, Франке нужно строить новую жизнь: очередную, прошлую, седьмую кошачью, тысячную новую жизнь. Это отнимает много и сил и времени, Франке, как хорошей актрисе, нужно время, чтобы вжиться в роль, примерить ее на себя, приложить к груди, посмотреться в зеркало и хмыкнуть оценивающе: ну что, подходит или немного заузить, добавить складок, отложной воротник?

Франка любит придирчиво выбирать наряды: юбки в клетку и в горох, винтажные блузы с кружевом, шелковые брендовые платки, духи с запахом давно отцветших георгин. Франка любит внимательно выбирать новые жизни: быть мальчиком, девочкой, кошкой, носить дреды ниже талии или сверкать выбритой головой, разбить себе сердце об парочку чужих судеб, а потом сравнять счет, сделать пятилетку, разбивая сердца другим, живя набело, дерзко и ничего не боясь, ровно потому, что жизнь-то как раз не последняя.

Франка искренне все это обожает: бесконечный бал-маскарад, ворох цветистых жизней, из которых можно взять любую, поедать ее радости и горести ложками, как золотистый липкий мед. Франка хочет всего: бродить по лесу и пойти в горы, выступать на сцене, получить Нобелевскую премию, жить в экопоселении, стать тенью огромного города, водить машину, курить сигары, ходить в кинотеатры и кидаться попкорном, полететь в космос, строить дом на дереве, видеть людей, бесконечно знакомиться, общаться, пожимать руки, падать в объятия, соединяться губами. Франка хочет объять все и вся: и по странному замыслу, пока что ей это удается.

Франка мелькает в истории как рыжая точка, проявляясь на карте изредка, прошивая столетия бронзовыми стежками. Она пишет романы, печет вкуснейшие торты, с кем-то рожает детей, ведет параплан, изобретает вакцину, шьет платья, плывет на подводной лодке, почему-то поет с Монсеррат Кабалье. Франка знает, как выглядят взлеты и поражения, Франка знает вкус пороха и крови, ведь в жизнях ее были и насилие, и войны, Франка познала роскошь и размеренность почти королевского богатства. Франка знает все, правда пока непонятно, зачем.

Франку к себе призывает море, и совсем не для того, чтобы принять в пучины, обратить в пену, как русалочку, сделать свое своим, ведь Франка для моря инородная, непонятна, где-то даже опасная. Франка знает, зачем она нужна морю: ей поручат маяк, выросший из беловатого песка, ила и чистой магии. Ей отдадут в руки его трепещущее сердце в виде огромной лампы, и наступит работа: такая же рутинная, как любая во всех прожитых ею жизнях, только уже без людей.

Франка будет видеть их с высоты маяковой башни: отмечать чью-то поступь, осанку и разметавшиеся волосы. Франка будет им улыбаться через порог холодной усмешкой смотрительницы, с которой лучше не спорить. Франка будет иногда приглашать их на чай с пирогом, и это будет единственная возможность поведать правду, рассказать обо всем, что видела и слышала за тысячи лет своего существования, что-то посоветовать, о чем-то предупредить, и, конечно, оправдывать подобные разговоры путешествиями и богатой фантазией.

Франка знает, что море хочет посадить ее на цепь, приколоть, как бабочку острой иголкой маяка, дать в руки лампу, как дают подержать новорожденного — естественно, без права эту ценность уронить. Франка знает, что для смотрительницы маяка кандидатуры лучше и не сыскать: ее опыта хватит на многих людей с их проблемами, ее жизней хватит на многие катастрофы и апокалипсисы вперед. Но Франка не хочет лишиться главного — своей легкой, быстрокрылой свободы, несущей ее вперед, заставляющей двигаться, не останавливаться на достигнутом, не замирать в янтаре похожих друг на друга дней, какими бы счастливыми и увлекательными они ни были.

Франка бежит от моря, а море бежит за ней. Франка проживает тысячу первую жизнь под личиной офисной сотрудницы, и роняет очередную монетку, зная, что однажды кипучим волнам этого станет мало.