Ехать было немного тревожно: ночь на 1 мая - Вальпургиева! Два раза переодевалась, надевала, снимала и вновь надевала майку под свитер. А вдруг замерзну или наоборот вспотею?
Наконец, вышла из дома. Приятная мелочь - сыро, влажно, но хоть без дождя. А в метро народищу! Многие с сумками и потяжелее моей.
Ну вот добралась до автобуса, который свезет меня в Бубеляки. Ожидала увидеть комфортабельный Фиат с мягкими креслами, а тут на тебе - многоместный и страшно тесный, с узкими твёрдыми сидениями, где некуда вытянуть ноги и соседи трутся друг о друга плечами.
Народу настолько много, что бедный водитель - сухощавый старик - совсем запутался, кто из пассажиров уже пришел, а кто ещё нет. Надев капюшон - без дождя всё-таки не обошлось - он тщетно пытается пристроить чьи-то сумки в багажное отделение (одной рукой держит авоську, другой пробует закрыть дверь таким образом, чтоб она придерживала багаж от выпадения на дорогу), потом входит в автобус и напряжённо всматривается в лица сидящих там людей, должно быть, пытаясь догадаться, кто есть кто.
Сначала потерялась Петрова, которая, оказывается, отлучилась в близлежащий магазин, потом Львова, которая ещё не подошла, затем Зайцева, которая сидела рядом со мной в наушниках и не слышала, что ее ищут. Потом не могли найти меня, у которой не было наушников и которая так же тревожно, как водитель, вслушивалась во все звуки, боясь пропустить перекличку. Меня стали сразу искать по телефону, выяснять, скоро ли приду...
Слава богу, поехали! Музыка орет, пассажиры мотаются из стороны в сторону, по крыше барабанит ливень. Вальпургиева ночь, точно! Я пытаюсь уснуть, и мне чудится, что по окну автобуса ведьма мазнула помелом.
Бубеляки встретили моросящим дождичком, серо-коричневым цветом и с детства знакомым чувством тоскливой глухомани. От этого чувства сжимается сердце, от этого запаха мокрых почек пробуждаются неясные детские воспоминания.
Серо-желтый набивающийся в обувь песок, полосатая кофточка, которую бабушка зовёт вязанкой, предполагаемый поход в самый скучный магазин - овощной, где мы с ней должны купить какую-нибудь скучную капусту для того, чтоб сварить скучные щи. Мелкий дождичек, особый запах, мои капризы и моя трёхлетняя тоска. И в то же время за этим за всем ощущается особый уют - совсем не роскошный, не комфортабельный, но спокойный и безропотный, если так можно сказать об уюте. Уют обветшавшего дома, продавленного кресла, дырявого одеяла... Нет, не то! Уют протертой шубейки, которую носили до тебя несколько поколений родственников, пшенной каши, которую варили испокон веку, уют теплой комнаты с желтыми обоями, куда входишь после сырой улицы.
Эта непритязательность мне мила. Я тоскую по козочкам, которые щипали травку возле бабушкиного подъезда, по темного дерева дому, который по причине ветхости снесли в прошлом году. Да, вероятно, эти вещи, приметы, предметы, действительно свидетельствуют о примитивности и бедности здешней жизни. Но мне кажется, что без этой материальной скромности, даже убогости не родились бы русские былины о богатырях, сказки о жар-птицах, мечты о прекрасных царевнах.
Бытовые совершенства, технический прогресс, наиновейшие общественные веяния, последний писк моды ... - все это меркнет под низким свинцовым небом, все это тонет в лужах с зелёной тинкой по краям, растворяется в рыжеватой предутренней дымке... Невидимая ведьма взмахнет своим помелом, и ты забудешь о десятках лет на своих плечах, наслоившихся впечатлениях, вспомнишь только, что ты взаправду есть Ты - порождение этого неба и этой земли .
