Трескать малину с куста нам с Алёнкой строго-настрого запретили.
«Мало того, что воробьи — заразы такие, всю ягоду поклевали, так ещё и вы тут ошиваетесь, - сварливо ворчала тётя Люся, которая Алёнкина мама. Не трогайте малину, ради Бога! Мне ещё варенье из неё варить».
Мы удрученно вздыхали и занимали наблюдательные посты в бочках с водой для полива. Пузатые, с облезлыми боками и ржавчиной, они стояли аккурат напротив кустов малины. В погожий летний день сидеть в них было одно удовольствие: вода приятно холодила тело, порядком потрепанное летом и казаками-разбойниками, и бережно отмывала въевшуюся в пятки грязь.
Мы отчаянно тянули носом воздух, пытаясь хотя бы услышать малиновый дух. Дух не поддавался. Малинник дразнил розовощёкой ягодой, подмигивал даже: мол, пару ягод стырить можно, вреда не будет, но ремень дядь Коли — Алёнкиного папы, отрезвлял похлеще нашатыря.
Через неделю бессердечная хозяйка тётя Люся затеяла варить варенье. Выдала нам большой белый эмалированный таз с отбитыми боками и простенькими цветочками по стенкам, и отправила собирать малину.
Через полчаса мы торжественно внесли в летнюю кухню таз спелой и сладкой ягоды.
«Ни одной малинки не съели», - торжественно водрузила Алёнка таз на стол и скрестила за спиной пальцы.
«Молодцы», - похвалила тётя и милостиво разрешила доесть остатки ягоды прям с куста, если там хоть что-то осталось.
Но куст был гол, как мраморный Давид работы Микеланджело. Мы вздохнули и пошли на речку собирать тину, чтобы сварить куклам суп.
Завтрак следующего дня показался нам самым вкусным завтраком во Вселенной. Мы ели тёплый белый хлеб вприкуску с кусочками подмёрзлого сливочного масла и свежесваренным малиновым вареньем — прямо из банки, запивая всю эту вкусноту крепким чаем с молоком и сахаром. Ни одна овсянка, ни один чизкейк рядом не валялись.
«Девки, посуда за вами. Варенье в холодильник», - скомандовала Люся и ушла на работу.
Перемыв кружки и ложки в том же самом эмалированном тазу, мы сели за стол и уставились на банку с малиной.
«Если съесть по ложке, никто и не заметит», - сказала Алёнка.
Долго уговаривать не пришлось. Мы схватили большие ложки, банку и, толкая друг друга локтями, стали трескать самое вкусное в мире варенье.
В какой-то момент азарт, жадность и придурь сделали своё дело: банка с вареньем выскользнула из наших пакостливых, липких ручонок, треснулась об пол и вдребезги разлетелась по кухне стеклом и яркими сладкими пятнами.
«Нам капец», - констатировала Алёнка. Моё седалище сжалось в сухую урючину.
«Чё делать, чё делать, чё делать», - кукарекала я, бегая по летней кухне от стола к печке и обратно.
Сестра, почесав облезлый от загара нос, достала чистую литровую банку и принялась собирать в неё варенье. Да, прямо с пола. Да, я кинулась ей на помощь.
Потом мы долго заметали следы преступления: мыли полы, стирали занавески и половик перед входом, отскребали малину от белёной печки и крашеных стен.
«А если в банку стекло попало», - тревожно спросила я Алёнку.
«Вроде, нет», - неуверенно сказала сестра. - Зато ремня не получим».
«Твоя правда», - ответила я.
Мы облегченно вздохнули и отправились смотреть по видаку «Дамбо».
Через пару часов, когда мы совершенно забыли о злостной проделке, предки пришли домой на обед. К столу мы не вышли, рассудив, что взрослым сейчас не до нас. Но, если гора не идёт к Магомету, значит, она где-то сильно накосячила.
«Алёна! Галя, - взвыла сиреной тётя Люся. - Паразитки такие! Кровопийцы бессовестные! Почему в банке с вареньем стекло?! Я вас спрашиваю? Отец себе весь язык изрезал! Идиотки! Чучундры! А если б он это стекло проглотил»?
Люся бежала по огороду, сотрясая воздух отборными матерками в наш адрес. Следом с выпученными глазами и полуоткрытым в ровную букву О ртом семенил дядь Коля, на ходу вытаскивая из брюк ремень.
Мы бросились к окну, которое выходило на задворки. Молниеносно открыли тяжелую раму, выскочили и помчались на спасительную черёмуху за деревенским сортиром.
«Имбицилки, - летело вслед. - Террористки! Мать приедет, я всё расскажу (это уже конкретно мне). Слезайте с дерева и по углам. Ты посмотри на них: чуть отца не угробили».
«Мы больше не будем, - скулили мы, сидя в густой черемуховой зелени. - Пра-а-астите нас, пожалЫйста»!
Мы бы наверняка выхватили знатных трендюлей, если б обеденное время родителей не подошло к концу. Они ушли, громко возмущаясь на нашу безголовость. Мы слезли с черёмухи, перемыли в доме все полы, полили огород, приготовили на ужин макароны по-флотски и прочитали по книжке из списка литературы, заданного на лето.
С тех самых пор Люся выставляет на стол малиновое варенье исключительно в вазочке.
