Было это в начале двухтысячных, когда в ларьках с гордым названием «Минимаркет» можно было купить все от пива до женских колготок.
А о сотовых телефонах никто слыхом не слыхивал. Да и стационарные не у каждого были. Наш дворник Михалыч был большой любитель выпить.
Мы подтрунивали над ним во дворе, но относились по–доброму. Однажды зимним утром, я, идя на работу в свой «Минимаркет» увидела, что у ног Михалыча крутиться потешный щенок: боксер, но не чистокровный.
- Михалыч, никак внучка себе решил завести? – привычно подшутила я над дворником.
- Внучку, – усмехнулся Михалыч, – Марусю. Вчера в коробке нашел, выкинула какая-то сволочь. Замерзла маленькая, я уж думал – не выживет. А вот, отогрелась и ничего.
Маруся тем временем бесстрашно нападала на метлу и рычала почти как взрослая.
Честно признаться, я зауважала Михалыча, и порой давала ему с утра бутылку пива «за счет заведения». А маршрут у них с Марусей по утрам был один: в ларек за пивом, потом на работу.
Собака росла, Михалыч – старел, и уже не всегда мог спуститься за пивом сам после вечерних возлияний. Тогда он посылал Марусю.
Умная собака прибегала в ларек с авоськой в зубах и деньгами в специальном кармашке на ошейнике. Мы с девчонками смеялись, но товар постоянной «покупательнице» отпускали регулярно.
В то утро все начиналось по обычному сценарию: прибежала Маруся с запиской и деньгами, я положила в авоську бутылку пива и собака отправилась «поправлять» хозяина. Прошло минут сорок, и в окошечко ларька я снова увидела знакомую морду.
- Что, Машь, хозяину твоему уже одной мало? – улыбнулась я, - а авоську где потеряла?
Но собака только тревожно скулила и беспокойно металась по предбаннику ларька. Я поняла, что что-то стряслось. На свой страх и риск я накинула куртку и закрыла ларек. Маруся метнулась за угол. Я пошла за ней. Возле дворницкой лежал Михалыч. Собака бегала вокруг него, беспомощно тыкаясь носом то в грудь старика, то в бок.
Прохожие брезгливо обходили лежащего человека. Я бросилась к Михалычу. Пульс хоть слабо, но прощупывался. Увидев знакомого десятиклассника, я крикнула:
- Ленька звони в «скорую»! Михалычу с сердцем плохо!
Парень быстро сообразил, что от него требуется и побежал к телефону-автомату. Все полчаса, пока «скорая помощь» ехала до адреса, Маруся лежала рядом с дворником, согревая его своим теплом, и изредка лизала небритую щеку, будто говоря: «Держись! Как же я без тебя?»
- Девушка! Уберите собаку! Развели безобразие! – прикрикнула на меня строгая врачиха.
- Да это…- начала я и осеклась, - Маруся отошла и села у моих ног.
Две недели пока Михалыч лежал в больнице собака жила у меня. Первые три дня она привычно бежала к дворницкой, радостно виляя обрубком хвоста, но натыкаясь на закрытую дверь, понуро брела обратно. Наконец Михалыч вернулся. И я в полной мере поняла выражение «собачья радость». Маруся так носилась вокруг хозяина, что я стала переживать, что теперь собачий инфаркт случится у нее.
Старик больше не работал дворником, и пить бросил. Я уже стала скучать по своей покупательнице, как вдруг однажды утром в окошечко ткнулась знакомая морда с авоськой в зубах. Только теперь в записке значилось «Печенье к чаю», а в авоське лежали две конфеты – маленькая благодарность мне от Михалыча. И это снова стало нашим ритуалом. Маруся приходила за разными мелочами и приносила мне что-нибудь сладенькое.