Он был шумный, он был вздорный, иногда невыносимый. Однако совершал поступки, которые... Впрочем, по порядку.
Больше двадцати назад я познакомился с милой дамой Аллой Семёновной: она была редактором в популярном тогда издательстве, занималась моей книгой про Пугачёву. Книга вышла, был огромный успех, колоссальный тираж, но это сейчас и не важно.
Мы с Аллой Семёновной подружились. Она была классической московской интеллигенткой: с неторопливой речью, в скромных платьях, с очень доброй улыбкой.
Ей было немало лет, но я ничего не знал про жизнь Аллы Семеновны, кроме того, что она провела ее среди чужих рукописей. И еще знал, что жила она вдвоем со старенькой мамой.
31 декабря я позвонил, чтобы поздравить с наступающим. Её мама сказала: Алла Семёновна в больнице и там её оставят даже на Новый год.
И тут я подумал: одинокая тетенька, в больнице, в Новогоднюю ночь – это ж какая тоска. Ясно, что никто к ней не заедет, не привезет хотя бы мандаринов.
Надо ехать, решил я.
Приезжаю. Обычная больница в Кунцево, палата коек на восемь. Лежат тихие старушки. На одной из кроватей сидит моя Аллочка Семёновна.
Бросаюсь к ней с гостинцами: ну как вы тут, не хандрите?
Она улыбается: «Лёша, дорогой, ой как приятно! Знаете, сегодня у меня день приятных визитов. Прямо перед вами заезжал Евгений Александрович, вот букет подарил».
Какой ещё Евгений, говорю, Александрович?
«Евтушенко! – смеется Алла Семеновна. – Такой переполох тут был!».
…Сегодня у Евтушенко день рождения. Последний из советских романтиков. Нет, я никогда не любил его стихи. Но этот больничный визит в новогодний вечер перевесит самые худые вирши.
Алексей БЕЛЯКОВ