Той порой Гурий заканчивал стёклышком скоблить топорище.
- Ты его ещё соплями смажь, чтобы блестело.
- А и смажу, хочу товар лицом показать .
У Сарапиона было всё путём, а вот у Кеши что-то с перевеслом корзины не ладилось, видать, прутья пересохли, никак изгибу не поддавались. Но вот и он, наконец, с облегчением громко выдохнул: "Всё, капец!"
- Без этого-то никак нельзя? Без этого самого капца?
- Какая же корзина без перевесла? И нести неудобно, и бросить жалко.
- Да, я не про перевесло, - попытался уточнить Мехничёв.
- А!!! Без того тоже невозможно. Сказал так, значит, сделано всё - полностью, окончательно, как построение социализма, и бесповоротно, значит, гора с плеч, - коротко и ясно!
Кто-то поинтересовался, а на каких самолётах Михалыч летает?
- Бортрадистом на "Яшках", - ответили. - В Москву, Петербург, Хельсинки, Великий Устюг. А, когда не в плане, чего ему ошиваться в аэропорту, вот и идёт к вертолётчикам, мол, ребята, возьмите запопутье, забросьте в Лесобазу. А те летят на восток области за шестьсот километров, так что двадцать вёрст для них не крюк, конечно, забрасывают коллегу.
- Да, вот и Михалыч пожаловал, - торжественно произнёс Мехничёв.
Вертолёт сделал круг над футбольным полем и помалу стал снижаться. Сел. Ещё лопасти крутятся, а уж дверь открылась, лесенку выбросили. И выходит сам Михалыч, в форменной одежде, с радостным выражением, рукой машет. Ему из вертолёта подают какую-то картонную коробку. Он её двумя руками несёт к встречающим: "Это, мужики, вам, пиво вкусное, заграничное, чешское".
Первым подбежал Ковка-Пятница. Как же без него-то! Быстро открыл коробку:
- Один, два, три - по горизонтали, один, два, три, четыре - по вертикали. Три на четыре, - двенадцать на ум пошло. Михалыч! Маловато будет! Помнишь у нас в обществе слепых незрячие били из клёпки ящики под двадцать бутылок.
Михалыч упрёк понял, хотел сразу даже обидеться, но ничего не ответил. Хотя он не такой, чтобы не ответить. Может, не сразу, но вообще не ответить не мог.
А тут Мехничёв подходит:
- Вот я, - а потом осмотрел собравшуюся братию, - поправился, - вот мы хотим тебе корзину подарить для сбора грибов, ягод и прочего. Это Кеша сплёл в твою честь.
- Эта сетка тебе пригодится, - сказал Сарапион, и положил в корзину сетку, - поедешь на родину во Власово, наловишь на Сухоне лещей немеряно.
Гурий подложил в корзину топорище: "Давно ты говорил, что топор есть, а топорища нет. Вот!"
Чешское пиво пошло, как Христос в лапотках.
Михалыч вспомнил упрёк о малой ёмкости тары:
- Какого ХУ вы мне сделали с гулькин нос корзину-то? Вертолётчики обещали меня забросить в тайгу, где грибов, хоть косой коси, а тут...
Кеша сразу же откликнулся:
- Так пусть эта корзина будет набирушкой. Хочешь я тебе пестерь сплету? Надеру дранки, такие у меня есть славные сосновые чурки, - без сучка без задоринки. Хочешь?
- Конечно, хочу.
- Вот и ладно. Обруч черёмуховый сработаю, ремень приделаю. Наберёшь полный пестерь грибов, так усерешься тащить.
Мужики с превеликим удовольствием "уговаривали" пиво.
- Михалыч, ты за кампанию хотя бы пригуби!
- За кампанию мужики за озером баню сожгли и бабу изнасиловали. Вы чё, баобабы, - начал нервничать Михалыч.
- Да, долбобабы.
- Вот именно, Сарапион! - согласился Михалыч. - Завтра же я в плане, - я в Питер лечу! Мне не только употреблять, а даже пригублять нельзя!
- Зануда, он и есть зануда, - подвёл итог Кеша, - зануда даже в нашем Кромовесове зануда.
И побежали мужики на Кооперативную за церковным вином. Так ведь и правда истинная: что можно и нужно выпить сегодня, большой грех оставлять на завтра!
