Если Вы не являетесь «прожжённым» знатоком истории, но иногда интересуетесь, что там про русскую древность пишут, то у Вас наверняка иногда возникал когнитивный диссонанс: то, особенно в старых учебниках и на старых картинах, у нас воевать идут мужики - ополченцы с одним топором и в лаптях, то историки говорят, что войной у нас только бояре занимаются, а мужики только землю пашут – где правда то?
А правда сермяжная в том, что история – наука очень молодая, и ей, как любой науке, не чуждо развитие. И если двести лет назад историки могли те же летописи воспринимать едва ли не буквально, со временем история обрастает немалым количеством вспомогательных дисциплин – появляются палеография, палеоантропология, и прочее, все больше информации дает нам археология. С каждым годом картина прошлого становится все яснее и подробнее. Поэтому разница того, что вы видели в школьных учебниках и слышите сегодня от историков - это нормально. Так же стоит учитывать «пинг», то есть задержку, которую проходит научная мысль из кабинетов историков и кулуаров научных конференций до «потребителя» - художника, пишущего картину или ребенка, читающего учебник.
Эта эволюция взглядов может быть интересна и увлекательна сама по себе. И я предлагаю взглянуть на нее через призму того, как представляли себе историки социальный состав русского средневекового войска.
Дореволюционная историография
Когда же впервые историки задались сим вопросом? В конце XVIII – начале XIX веков историкам было не до того – важнее было выяснить, откуда есть пошла Русская земля и «кодифицировать» к тому времени более чем 900 – летнюю историю России, так что первое упоминание о разделении древнерусского войска на дружину и «воев» мы находим в трудах 40-х гг. XIX века. Так, по мысли генерал-адъютанта, профессора Академии Генерального штаба И. Ф. Веймарна, выраженной в его труде «Высшая тактика», изданном в 1840 году, в удельный период древнерусская дружина состояла из бояр, отроков и мечников, «вои» определялись как ратники из слуг, и все это вместе «составляло полк».
В 1851 году вышел в свет первый том «Истории России с древнейших времен» профессора Московского университета С. М. Соловьева. Именно он впервые обратил внимание на различие между дружиной и полками, собираемыми из остального народонаселения, городского и сельского. Сергей Михайлович видел это так: князь объявлял о походе на вече, сельское население выступало по решению городового веча со своими старостами. Горожане разделялись на сотни и десятки, а тысяцкий, выбиравшийся князем из дружины, был воеводой этих земских полков. Соловьев представляет краткую характеристику городового полка: «Отец выходил в поход со старшими сыновьями, а младший оставался дома для охранения семейства. После окончания похода это сельско-городское войско распускалось, получая в итоге похода добычу».
В «Исследованиях, замечаниях и лекциях о русской истории», изданных в 1856 году, Почётный член Московского университета М. П. Погодин ставит вопрос: «Кто воевал?» и отвечает на него следующим образом: изначально, в древнейший период русской истории «воевала одна малейшая часть народонаселения, одно сословие военное, потомство племени Варяжского». Это были профессиональные воины, для которых «война была единственным занятием». Малое число представителей военного сословия он объясняет тем, что «туземное народонаселение племен Славянских не принимало никакого участия в войнах, а спокойно продолжало возделывать землю». Таким образом, «народ не принимал участия в войнах», а «вои» понимались как представители низшего военного сословия. На основе летописного свидетельства о приказе Изяслава 1151 г. «нарядить дружину из полков, а полков не рушати», М. П. Погодин делает вывод о том, дружина – бояре и отроки – распределялись по отдельным полкам, дополнительно к «воям». При этом «вои были пешие и конные».
Постепенное введение в научный оборот все новых источников расширяет тематику исследований. Во второй половине XIX в. возникает интерес к отдельным регионам развития русского военного дела, прежде всего – к Великому Новгороду.
Так, изучению военного дела Новгорода Великого была посвящена статья уроженца, собственно, Новгородской губернии, А. И. Никитского (1842-1886), изданная в журнале «Русская Старина» в 1870 году. Он также настаивает на участии в боевых действиях XI-XV вв. прежде всего профессиональных воинов, подчеркивая, что ополчение, в помощь к дружине собиралось в исключительных, крайне редких случаях. При этом сначала отправлялись на войну горожане, а случае их недостатка – крестьяне, владевшие землей. Участие в таком всеобщем ополчении, по мысли А. И. Никитского, характеризовалось выражением «идти и с детьми».
Далее обратимся к труду военного историка, генерала от инфантерии, князя Н. С. Голицына (1809-1892) «Русская военная история», изданному в 1877 году. По его мнению, «в древнейший период русской истории войско состояло из добровольцев, происходивших из городского населения, «сельские жители не отрывались от земледелия». Впоследствии «число дворян и боярских детей постепенно увеличивалось и вскоре они и составили многочисленное военное сословие – главную и лучшую часть военных сил. В случаях особенной важности княжеские дружины могли быть усилены некоторым числом городских и сельских жителей, выставляемых по приговору народных вече»; «Но вооружение горожан случалось редко, а сельских жителей – еще реже». Также как и многие историки XIX в., Голицын подчеркивает влияние монгольского нашествия и его рубежное влияние на развитие средневекового русского военного дела: по его мнению, следствием нашествия монголов является рост числа «ополченцев», непрофессиональных воинов, и, одновременно, увеличение численности профессиональной конницы.
Николай Сергеевич предпринимает попытку дать пехоте некую характеристику и заключает, что «пехота состояла из лучников и копейщиков, снабжалась оружием из княжеских складов. До монгольского нашествия коней выдавал также князь, позже это стало обязанностью поселян; в пехоту попадали те, кто не мог обеспечить себе коня». Здесь мы замечаем соотнесение пехоты с малообеспеченными слоями населения.
В 1888 г. группой офицеров Генерального штаба был представлен коллективный труд «Русская военная сила. Очерк развития выдающихся военных событий от начала Руси до наших дней», во многом обобщивший данные многих трудов о русском военном деле, написанных на протяжении XIX века. Первый том посвящен развитию русского военного дела от древних славян до монгольского нашествия, второй том затронул события от нашествия монголов до «первого царя Русского» (1224-1533 гг.).
Механизм сбора войск авторы описывают следующим образом: когда сил дружины оказывалось мало, князья обращались к народу – жителям городов и сел, из которых набирались полки, отличавшиеся от дружины и носившие общее название «вои».
Эти самые «вои» набирались из городского и сельского населения, но последнее призывалось только в редких, важнейших случаях: к поголовному ополчению прибегали очень редко и для сельского населения личная служба, в большинстве случаев, заменялась обязанностью поставлять лошадей. Вопрос о сборе рати решался на городском народном вече, по решению которого выступало и сельское население. По мнению авторов, в поход отцы шли со всеми своими взрослыми сыновьями, кроме младшего – тот оставался смотреть за хозяйством, ибо считались военнообязанными все способные носить оружие, и «уклонения от службы преследовались судом». Избавлялись от службы только одни духовные лица, но и то только получившие уже посвящение.
Как мы видим, практически все авторы XIX в. связывают конницу с благородным сословием, а пехоту ассоциируют с незнатными слоями населения. Однако не все авторы жестко придерживались такой позиции. Интересную взаимосвязь социальных условий древнерусского общества и положения воина в обществе отмечает генерал от инфантерии Н. П. Михневич (1849-1927). Он указывает на меньшую сословную поляризацию Древней Руси, по сравнению с Западной Европой, следствием чего было практически равное положение пехотинца и всадника на Руси. Он пишет о том, что первоначально русское войско состояло преимущественно из пехоты, чему причиной были «свойства страны, недостаток в лошадях, отчасти и демократический склад русского общества, с отсутствием резких сословных различий, вследствие чего пехотинец считался почти таким же воином, как и всадник». Таким образом, преобладание пехоты Николай Петрович видит положительной чертой, проистекающей из общественного устройства.
М. Ф. Владимирский-Буданов (1838-1916), в своей работе «Обзор истории русского права»(1907) кратко затрагивая интересующий нас вопрос, писал о том, что народное ополчение состояло из всех взрослых мужчин городского и сельского населения, но участвовала в военных действиях только часть из них.
Таким образом, вопрос о существовании народного ополчения при всей незначительности его роли на поле боя утвердился в историографической традиции XIX века как в трудах военных теоретиков, так и историков.
В 1909 г. был издан труд А. Е. Преснякова (1870 - 1929) «Княжое право в Древней Руси». В более поздних «Лекциях» (изданы в 1938 – 1939 гг.) тема развития русского военного дела также будет затронута и получит некоторое развитие. Следует отметить, что концепция Александра Евгеньевича о развития русских военных сил отличалась своеобразием и оригинальностью: первые русские князья не имели сильного ополчения, силу их войск составляли «охотники» - «мужи лучшие», из которых впоследствии Владимир создаст городовые полки - военную силу городов-крепостей на границах Руси. Затем старые городовые ополчения отходят на второй план, и, одновременно с этим, происходит оседание младшей дружины по городам и волостям – точно такое же, которое когда-то произошло с большей дружиной, ставшей боярством. Автор делает следующий вывод: «Эволюция древнерусских военных сил шла путем постепенной специализации военного дела — от народного ополчения к всё возраставшему значению особых княжих войск, ядро которых составляла дружина, дворовый полк князя, а полное развитие принесли служилые поместные войска». А. Е. Пресняков отмечает также, что «…городовые полки не привычны к конному бою и предпочитают биться пешими. И только часть их выступает на конях»; в XII в. «Настоящее и основное войско - конное. Пешци - второстепенная боевая сила». Так как содержание городских полков лежит на князе, в период раздробленности «дружинные войска становятся местными, а городские - княжими», подчиняясь ему непосредственно.
Как мы видим, практически все авторы XIX в. связывают конницу с благородным сословием, а пехоту ассоциируют с незнатными слоями населения. Однако не все авторы жестко придерживались такой позиции. Интересную взаимосвязь социальных условий древнерусского общества и положения воина в обществе отмечает генерал от инфантерии Н. П. Михневич (1849-1927). Он указывает на меньшую сословную поляризацию Древней Руси, по сравнению с Западной Европой, следствием чего было практически равное положение пехотинца и всадника на Руси. Он пишет о том, что первоначально русское войско состояло преимущественно из пехоты, чему причиной были «свойства страны, недостаток в лошадях, отчасти и демократический склад русского общества, с отсутствием резких сословных различий, вследствие чего пехотинец считался почти таким же воином, как и всадник». Таким образом, преобладание пехоты Николай Петрович видит положительной чертой, проистекающей из общественного устройства.
М. Ф. Владимирский-Буданов (1838-1916), в своей работе «Обзор истории русского права»(1907) кратко затрагивая интересующий нас вопрос, писал о том, что народное ополчение состояло из всех взрослых мужчин городского и сельского населения, но участвовала в военных действиях только часть из них.
Таким образом, вопрос о существовании народного ополчения при всей незначительности его роли на поле боя утвердился в историографической традиции XIX века как в трудах военных теоретиков, так и историков.
В 1909 г. был издан труд А. Е. Преснякова (1870 - 1929) «Княжое право в Древней Руси». В более поздних «Лекциях» (изданы в 1938 – 1939 гг.) тема развития русского военного дела также будет затронута и получит некоторое развитие. Следует отметить, что концепция Александра Евгеньевича о развития русских военных сил отличалась своеобразием и оригинальностью: первые русские князья не имели сильного ополчения, силу их войск составляли «охотники» - «мужи лучшие», из которых впоследствии Владимир создаст городовые полки - военную силу городов-крепостей на границах Руси. Затем старые городовые ополчения отходят на второй план, и, одновременно с этим, происходит оседание младшей дружины по городам и волостям – точно такое же, которое когда-то произошло с большей дружиной, ставшей боярством. Автор делает следующий вывод: «Эволюция древнерусских военных сил шла путем постепенной специализации военного дела — от народного ополчения к всё возраставшему значению особых княжих войск, ядро которых составляла дружина, дворовый полк князя, а полное развитие принесли служилые поместные войска». А. Е. Пресняков отмечает также, что «…городовые полки не привычны к конному бою и предпочитают биться пешими. И только часть их выступает на конях»; в XII в. «Настоящее и основное войско - конное. Пешци - второстепенная боевая сила». Так как содержание городских полков лежит на князе, в период раздробленности «дружинные войска становятся местными, а городские - княжими», подчиняясь ему непосредственно.
Одновременно с работой А. Е. Преснякова вышел первый том «Курса истории русского военного искусства» А. К. Байова (1871-1935), посвященный периоду Древней Руси до времен Петра Великого. Взгляды Алексея Константиновича на дружину и воев были очень похожи на взгляды его предшественников – С. М. Соловьева и А. И. Никитского. Интересен его взгляд на происхождение земского городского войска – вои были результатом «военного устройства торговых городов». Затрагивая вопрос о соотношении пехоты и конницы, А. К. Байов делает вывод, что удельная раздробленность способствовала увеличению роли конницы: «Главный род войск изначально - пехота. Следствием же периода раздробленности является снижение роли земского войска – воев становится «недостаточно много» и «князья не могут включить их в каждую данную минуту в желаемом количестве в свою рать».
На возрастание роли конницы влияет также монгольское нашествие: «с времен монгольского нашествия увеличение численности конницы, которая стала с этого времени главным родом войск. Пехота при этом уступала и в числе и качестве, состояла из плохо вооруженных горожан и поселян, но все же не утратила своего значения окончательно.
К интересующему нас вопросу обращается М. А. Дьяконов в работе «Очерки общественного и государственного строя древней Руси». Он делает следующий вывод: «смерды в составе ополчений являлись пешими воинами», связывая, тем самым, определенную социальную группу с пехотой. Этот вопрос затронет и Б. А. Романов в статье «Смердий конь и смерд», где он проведет мысль о различии новгородских смердов от поднепровских. По его мысли, смерды воевали только в новгородском войске, решение о чем принимало новгородское вече, киевские же смерды находились в подчинении князя и обязаны были только предоставлять лошадей для похода. Однако в труде 1947 г. «Люди и нравы Древней Руси» он пересмотрит этот тезис.
Итого, согласно мнению большинства исследователей XIX в., основу русского войска в средневековый период составляла княжеская дружина, лучшая часть войска. Если же ее усилий было недостаточно, в помощь дружине собиралось народное ополчение («вои»), играющее исключительно вспомогательную роль. Решение о его созыве принимало вече. Заметна тенденция наделять ополчение чертами всеобщей воинской обязанности. При этом, у авторов XIX в. заметно единодушие относительно участия в войне сельского населения – оно, в основном, ограничивалось поборами, и в исключительных случаях – непосредственным участием незначительной доли населения. Относительно соотношения родов войск, в ранний период все единодушно видят основой войска пехоту, с началом удельного периода войско князя состоит из пехоты и конницы, первая – из малообеспеченных слоев населения, вторая – из состоятельных людей, и роль последней неуклонно растет, достигая пика после нашествия монголов.
Ну а про взгляды ученых XX века по интересующему нас вопросу мы поговорим в следующей статье.
Продолжение будет…
Автор - Егор Арцыбашев