Обсуждали же недавно, что Алексей Силыч знал много про еду и любил это дело. И вот есть у него в "Цусиме" отличное описание адмиральского банкета. Понятно, что речь о дореволюционных временах, понятно, чем это всё закончилось. Но с исследовательской и познавательной точки зрения это интересно. Да и написано талантливо, чего уж говорить. Вряд ли многие из нынешних людей пробовали, например, глухарку. Сложно представить, на что она похожа на вкус.
Интересно здесь, как сочетаются вместе продукты, которые в нашем современном сознании не особо должны встречаться. Тут на столе семга, ветчина, черная икра двух видов, сардинки, омары, устрицы, форель, трюфеля, а рядом с ними привычная селёдка и даже ревельская килька. Ревель - это, кстати, ничто иное, как старое названия города Таллина, столицы Эстонии. С давних времен балтийская килька поступала оттуда и высоко ценилась. Только вот в советскую эпоху как-то она потеряла такой статус, чтобы подаваться с устрицами и омарами. И вкус у неё не такой великий, и вид довольно скромный. А видите, были времена, когда подавалась маленькая засоленная рыбка с самыми дорогими морепродуктами. Неожиданно, правда?
И вот это "сыры рокфор, бри и швейцарский". Швейцарскому сыру почему-то названия не досталось, а их ведь тоже далеко не один. Если разбираться, возникает масса попутных вопросов. В том числе по поводу того, какая же такая логистика позволяла всем этим продуктам встретиться на одном столе.
Словом, наслаждайтесь. Это вам не макароны по-флотски.
В обычные дни адмирал любил простую, но здоровую пищу: салаты, наваристый борщ, хорошо прожаренные биточки с луком и яблочную слоенку. Но у него нередко собирались гости, в особенности после того, как его назначили начальником Главного морского штаба. Иногда приходилось накрывать стол на сорок персон. Приготовления начинались за трое суток. А в день торжества на белоснежной скатерти появлялись тарелки из дорогого фарфора, хрустальные рюмки, большие, средние и малые бокалы с затейливыми узорами, всевозможные ножи и вилки, начищенные до ослепляющего блеска. Потом ставились закуски: перламутровый балык, пунцовая семга, розовая ветчина с белыми слоями жира, сливочное масло, разделанное в виде распускавшихся цветов; паштет из рябчика; агатово-черная паюсная икра и свежая серая зернистая икра; салаты, украшенные букетами из овощей; нежинские соленые огурчики, из которых каждый размером меньше, чем дамский мизинчик, и свежие изумрудно-зеленые огурцы, помидоры, прослоенные испанским луком и немного припудренные египетским перцем; серебристые сардинки, залитые прованским маслом; остендские устрицы на льду; лангусты и омары, сваренные в соленом растворе с лавровым листом; пахучие ревельские кильки. Все стояло на своем месте в строгом порядке, всему старались придать как можно больше пышности. Даже селедка, распластанная на длинном узком лотке и пестреющая гарниром, как будто смеялась, держа во рту пучок зеленой петрушки. Заливной поросенок, разрезанный на порции и снова сложенный, казалось, нежился в прозрачном, играющем огнями желе, среди янтарных ломтиков лимона и коралловых пластинок моркови. Огромнейшее блюдо занимала глухарка; ее краснобровая, с загнутым клювом голова, вытянутая шея и раскинутые крылья оставались в оперении, к прожаренной темно-коричневой тушке был приставлен еще хвост; несмотря на то, что острый нож разрезал ее на части, она как будто находилась в состоянии стремительного полета. Бутылки разных форм, установленные пирамидами на серебряных подставках, чередовались с букетами живых цветов в вазах. Искрились красные, золотистые, белые, розовые вина. От множества закусок, переливавших всеми оттенками красок, рябило в глазах и возбуждался аппетит даже у сытых людей. А весь стол походил на яркую
