Жизнь шла, я потихоньку выздоравливала. Времени на сон уходило меньше, и я с удовольствием наблюдала за тем, что происходит вокруг. А вокруг лежали такие же как я, беспомощные и покалеченные. Когда я стала выздоравливать, дверь ко мне в отсек перестали закрывать, и я весь день могла слушать больничные новости, это было очень интересно после месяца изоляции. Я знала все диагнозы соседей, динамику протекания их болезней и их перспективы в ближайшее время.
Я стала наблюдать собственные перевязки, раньше я боялась это делать, боялась увидеть, что со мной стало, и осознать, что это навсегда. Вообще принять себя другой очень сложно, это адский каждодневный труд. Смотришь на обрубок ноги, и не всегда понимаешь, что это ты, что тебе с этим жить, хорошо или плохо, и не важно долго ли , коротко ли, но придётся как то привыкнуть к себе такой, и быть хотя бы равнодушной к этому, если не получается быть радостной.
Режим дня у меня давно был сбит, поэтому я просыпалась, когда хотела, и засыпала, когда хотела, меня никто не ограничивал, все хотели, чтобы я просто выздоровела. Днем я наблюдала за тем, что происходит, а ночью я читала. Если не читать, то можно было умереть от собственных мыслей, очень они были гнусные и чёрные. А какие могут быть мысли , если тебе отрезали ногу, по самый корень? Мне кажется все медики, окружающие меня, это понимали, поэтому тащили мне книги отовсюду, из отделений, ординаторских, из дома, а я этими книгами глушила свои мысли, а заодно расширяла кругозор..
Кругом кипела жизнь, мои соседи по реанимации приезжали и уезжали, а я здесь пустила корни, как дерево. Я пыталась узнать долго ли мне тут ещё находится, но все говорили, что переводить меня ещё рано. Но я то чувствовала себя почти здоровой, по сравнению с тем, какая я сюда приехала. Иногда мне было очень тоскливо, даже читать не хотелось, хорошо, если был день, можно было просто смотреть вокруг, а если была ночь , хотелось просто выть на луну. Так же было и в этот раз, я лежала, и рассматривала бабушку за перегородкой, она уже два дня не приходила в себя, но не смотря на свое состояние, что то бессознательно рисовала руками на перегородке.
Вдруг я услышала шаги, быстрые, тяжёлые, открылась дверь в реанимацию, и кто то стал раздавать команды, по голосу это был Очиров. В помещении включили дневной свет, на середину реанимации выкатили каталку, застрелили её, короче приготовили. В реанимацию вошли двое в белых халатах, один невысокий, заведующий реанимацией, а второй конечно был богатырь Анатолий Михайлович. Он кого то как всегда нёс на руках, ну такая у него была привычка. Ноша была тяжёлая, было видно по походке, но он осторожно донёс её до каталки, и так же осторожно положил. Это был мужчина, большой, серый, без сознания, я засмотрелась. И тут раздался крик"Разошлись все!!!", и двое склонился над мужчиной.