Как молодой повеса ждет свиданья
С какой-нибудь развратницей лукавой
Иль дурой, им обманутой, так я
Весь день минуты ждал, когда сойду
В подвал мой тайный, к верным сундукам.
Почему никто не замечает иронии? Барон - повеса, а возлюбленная - развратница или дура! И это он говорит о себе! (Ср. "Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья".)
Он кладет деньги в ШЕСТОЙ сундук, еще неполный - как Бог еще творит в шестой день. Он и есть бог, ибо останавливает круговорот мирового зла:
Да! Если бы все слезы, кровь и пот,
Пролитые за все, что здесь хранится,
Из недр земных все выступили вдруг,
То был бы вновь потоп - я захлебнулся б
В моих подвалах верных.
Это действительно рыцарский подвиг: Барон живет в нетопленной конуре, пьет воду, ест сухие корки. А что, ему не хотелось бы пить вино, носить бархат и не отказывать себе в развлечениях? Но разве имеет он на это право? Ведь чуть выпусти золото из верных сундуков, как и вольный гений...поработится, и нимфы не устоят перед соблазном продаться, а главное - выползет окровавленное злодейство.
Нечеловечески тяжко было смотреть, как вдова с тремя детьми полдня перед окном...стояла на коленях воя. Шел дождь, и перестал, и вновь пошел, - эту фразу забыть невозможно, она врезается в память сразу и навсегда. Барон все ждет окончания своей пытки, потому что человек не может вынести такого зрелища. Но он вынес - и прекратил страшный путь дублона старинного. И даже того, что ему принес Тибо, добытый, может быть, убийством, но это было последнее убийство. А расплата -
совесть,
Когтистый зверь, скребущий сердце,
совесть,
Незваный гость, докучный собеседник,
Заимодавец грубый...
Она терзает куда сильнее голода и холода. Зато сколько преступлений не свершится, ведь теперь деньги здесь, в этих подвалах, уснут
сном силы и покоя,
Как боги спят в глубоких небесах...
А Барон, спускаясь вниз, возносится на вершину (которая на самом деле уже его могильный холм, но он пока этого не знает). Он властвует над этими богами:
Я царствую!... Какой волшебный блеск!
Послушна мне, сильна моя держава;
В ней счастие, в ней честь моя и слава!
Свершил то, чего обычный человек не может, и упивается своим могуществом. Однако, если стал царем, перестал быть рыцарем, служение которого обязательно бескорыстно: ведь скупой рыцарь - оксюморон!
Я каждый раз, когда хочу сундук
Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.
Не страх... но сердце мне теснит
Какое-то неведомое чувство...
Нас уверяют медики: есть люди,
В убийстве находящие приятность.
Когда я ключ в замок влагаю, то же
Я чувствую, что чувствовать должны
Они, вонзая в жертву нож: приятно
И страшно вместе.
Откуда же неведомое чувство? Почему рыцарь ощущает себя убийцей, преступником, но это ему не отвратительно, а приятно и страшно вместе? Кстати, здесь ведь очень ярок эротический подтекст (когда я ключ в замок влагаю): Барон "совокупляется" с золотом - нет, с мировым могуществом. Он - бог. К чему женщины - развратницы лукавые, если есть такое наслаждение?
А зло, которое вроде бы тихо и смиренно спит в подвалах верных, мстит за плен, отравляя миазмами своего повелителя. Барон, считая себя властелином зла, уже давно стал его частью, поэтому так велико и радостно желание соединиться со своей составляющей, образовать с ней одно целое.
Он творец зла, потому что в нем нет любви! Даже к самому родному и близкому - к сыну. В этом смысл названия: скупой значит "бедный чем-либо, скудный". А нет на свете зла бОльшего, чем нелюбовь!
Зло терпеливо ждет случая вырваться на свободу, и день этот недалек, ибо у Барона нет единомышленника и последователя. Так к чему многолетнее самоотвержение и самоотречение? Верные сундуки, верные подвалы оказались развратницей лукавой, а сам Барон - обманутой дурой. Самодовольная ирония обернулась трагическим сарказмом.
"Трудно быть богом", лучше и не пытаться.