Утро, начало восьмого. Тихо спускаюсь со своего шестого, подкрышного этажа по старым деревянным ступенькам, укрытым малиновым ковром, бесконечным, местами изрядно пожившим. Отпираю массивную дверь, перебарываю противовес, выползаю на улицу. Я опять в Париже. Я опять здесь, только с другой стороны лета. Город, утренний, мокрый то ли от дождя, то ли от поливательных машин, с залитыми солнцем крышами и окнами, плотными рядами пока еще спящих машин вдоль бордюров.
Я опять здесь. Улыбаюсь, глубоко вздыхаю и иду завтракать.
Прохожу улицу святого Себастьяна, до перекрестка с Амелот. Там на углу ещё вчера заметила небольшое кафе, в котором должен быть отличный кофе - "Italian Style Café". И открываются они рано, и людей там вчера было много, и вообще.
Добредаю, улыбаюсь объемному мужчине в синей рубашке, расположившемуся за столиком на улице, захожу. За высокой, отделанной мрамором и металлом стойкой - мужчина, как потом выяснилось, владелец. Обаятельный, с теплой азиатской улыбкой и темными дальневосточными глазами. Китаец ли, кореец? Парижанин, впрочем. А забавно: азиат, открывший итальянское кафе в Париже...
Здороваемся, обмениваемся вопросительным "ça va". Спрашивает что-то еще, и я вынуждена переключиться на английский. Прошу кофе и один из круассанов, огромную корзину которых замечаю на краю стойки. Красивую плетеную корзину... Из кафе, попрощавшись, выходят трое гостей, тут же влетает какой-то эмоциональный мужчина с мотоциклетным шлемом на локте. С порога начинает обсуждать с владельцем футбол, громко хохочет. Азиат воспитанно улыбается, отвечает. Какой у него французский, черт побери!
Неспешно, с презрительно поджатыми губами в кафе вползает дедуля. У него плешь на полголовы, украшенная седым оборванным венчиком волос, круглые очечки, старый, чуть помятый пиджак, желтоватая рубашка и сумка с истертыми ручками. Он укладывает сумку на высокий барный стул, становится рядом, вытаскивает из газетницы свежий номер чего-то периодического-местного-бумажного и гордо заказывает "tasse de café". Окидывает меня неодобрительным взглядом, еще более презрительно поджимает губы и начинает читать газету. Тоже парижанин, чоуж.
Заходят люди, покупают булки, пьют кофе, что-то спрашивают у бармена, здороваются. Свой мир, свои люди... Рядом с кафе останавливается машина, из нее выходит красивая азиатка в желто-белом национальном наряде. Прекрасное капризное лицо, длинные черные волосы, мягкие тапочки на маленьких ступнях. Здоровается, "bonjour", подходит к корзине с выпечкой и... начинает по-китайски обсуждать с владельцем достоинства плюшек. Чистейший путунхуа! Китайцы!
- А где с джемом? Вы же обещали с джемом.
- С джемом сегодня нет. Но есть с сыром. Сегодня почему-то только такие испекли. Но они вкусные, я вас уверяю.
- Да знаю я. Но сын просил сладких... Ладно, сейчас выберу.
А я сижу и свечусь от удовольствия. Я понимаю! Я своя!
Доедаю круассан, подхожу к стойке. Дедуля окидывает меня всё тем же презрительным взглядом. А я улыбаюсь, протягиваю азиату-как-выяснилось-китайцу деньги и говорю по-китайски:
- Спасибо. Отличный кофе. А как по-китайски круассан?
Бармен-китаец меняется в лице, делает неожиданно большие глаза:
- Оооо, вы говорите по-китайски?
- Да...
- Ооооо! А может, хотите еще чего-нибудь? Сок? Еще кофе? Булочка с маслом?
- Нет-нет, спасибо. Но мне у вас очень понравилось, так что обязательно зайду еще.
Улыбается тепло, отдаёт сдачу, желает прекрасного дня. Замечаю, как презрительный дедуля возмущенно-внимательно смотрит на меня. Улыбаюсь и ему, выхожу на улицу, залитую солнцем.
Как же прекрасно жить! Как же прекрасно жить утром в Париже!
