Мой дед спас жизнь сына, а теперь за него кто-то борется.

— Мне говорили, что вы хотели со мной переговорить.

Этот парень — сын вашего внука?

Я кивнул.

— Вы знаете, где он?

— Да.

Она сжала руку, лежащую на груди.

Я отвел глаза.

Представляю себе, сколько всего она выслушала на этих допросах.

И думаю, ужасалась.

Может, думала, что жертва ошиблась.

А может, боялась, что Рауль действовал по заданию Барбары Геллер?

Да и как он мог быть уверен, что это действительно сын погибшего внука? Никакой генетической экспертизы не проводилось.

Но я должен был узнать, где находится мальчик, должен был поверить, что сам его нашел.

Найти, привезти сюда и заставить рассказать все, что он знает.

Мне это было необходимо, чтобы понять, как действовать дальше.

Приходилось рисковать.

Вздумай он сказать что-нибудь лишнее — и тут же умрет.

Меня всегда учили, что, если есть хоть малейший шанс на спасение, надо любой ценой его использовать.

Этим правилам я научился еще там, на Нюрнбергском процессе.

Что до остального…

Конечно, кто-нибудь из нас на самом деле наследует месть.

У кого-нибудь есть способности к такому ремеслу.

Особенно у такого, как я.

Если я в этом замешан, значит, я законченный идиот.

Да, вы должны мне поверить.

По крайней мере, в одном я хочу вам помочь.

Вы должны поверить, я действительно хочу вам добра.

Прежде всего, я должен кое-что сделать, чтобы помочь вам.

В городе есть подполье и, кроме того, группа тех, кто воюет за свободу.

Они взяли под контроль другие города.

Теперь вы должны понять, насколько сильно теперь между ними напряжение, и принять меры, чтобы их не затронуло.

Моя задача — переговорить с ними.

Убедить, что им нечего бояться.

Потом я поведу вас по вашему городу, покажу, что у вас есть и как это работает.

Надеюсь, вы не будете меня судить слишком строго.

Не забывайте, я ваш друг.

Вот почему я хочу, чтобы вы доверились мне, забыли все, о чем я вам говорил, и вернулись к нормальной жизни.

Конечно…