"Я был земным царём – божеством для миллионов душ, чьё дыхание заключалось в моей руке невесомой пушинкой, трепещущей бабочкой, или случайно сорванным цветком.
Я никому не давал жизнь, зато легко её отнимал. Ради забавы или страха, но чаще – ради самой божественной власти, что была безграничной и бесконечной, наполненной невообразимыми желаниями и волей воплощать их к восторгу, удивлению или ужасу моих рабов. Такова порода земного света… или тьмы… быть может, на этом покоится мир, и такой порядок вещей вполне устраивал природу власти.
У меня была тысяча имён, как и положено божеству, но больше остальных мне нравилось прозвание Бивересп, или тот, у кого тьма коней. Кони услаждали глаз, пробуждали ни с чем не сравнимый азарт и, наконец, обращённые в конницу, делали власть неоспоримой. И мне хотелось коней больше тьмы – тьмы великой, бесконечной…
Так я, божественный Бивересп, познал, что Тьма лучше Света, и Зло предпочтительнее Добра, потому что Тьма – дарует богатство, и Зло – утверждает власть. Значит, жизнь царей и богов протекает во Зле и Тьме, а жизнь слуг и рабов – в Добре и Свете…"
Опьянённый познанием и властью Бивересп ещё не знал, что у каждого царя и любого божества есть свой персональный Змей: великий, могущественный, неодолимый лжец, постичь природу которого невозможно, потому что любое соприкосновение с ней невыносимо и губительно. Но тогда, правитель мира и владыка народов, всемогущий Бивересп слишком уверовал в свою изощрённую мудрость и несокрушимую мощь, забывая, что по своей глубинной сути он всего лишь объятый гордыней узурпатор, а не божество. Природа его была скроена из недолговечной и слабой плоти, подверженной старению и болезням. И когда время коснулось недугами Бивереспа – к нему пришёл Змей…
"Он открыл и я познал, что стал частью чего-то превосходящее прежнее мироустройство, и будущее мира отныне сосредоточилось в моих руках. Это были не жалкие жизни никчёмных слуг и рабов: божественный Бивересп чертил контуры самого бытия, утверждая, какому дыханию остаться, а какому исчезнуть. Я стал Демиургом, властелином будущего, богом, обжигающим глину бытия так, что ничего на Земле не останется, как было прежде…"
Бивересп не полагал: Змей приходит с возможностями, чтобы взамен забрать все плоды; Змей приносит на блюде власть, чтобы обратить властителя в свою куклу. Царь стал змеиным гнездом – змееносцем, вместилищем зла, чья жизнь сущий ад, в декорациях неги и роскоши. Змей поработил и выпил его душу, поселившись на руинах сущности несчастного Бивереспа…
Отныне всё, к чему прикасался божественный владыка, обращалось в прах и тлен, погибало, сгнивало на корню, утрачивало смысл и ценность. Но полагал Бивересп, что его власть над миром беспредельна, и Змей вторил ему, отравляя разум, напитывая своей ложью.
Змей знал, а Бивересп не мог уяснить, что судьбы мира вершат не цари, не владыки, не демоны и не боги: обречённые ангелы пьют чашу судей и палачей. В своё время они взвешивают суть каждого, чтобы уравновесить незримые чаши бытия.
Пришёл черед, и Фатум вместе со Смертью исторгли Бивереспа с земных пределов, исковеркали и развоплотили его сущность, оставив миру проекцию в глубинах Космоса на Сожжённом Пути. Чтобы живые видели, помнили, знали: мир, время, власть над Вселенной не принадлежит прихоти смертных, и всё возвращается к своему истоку.