Историко-педагогический факультет был славен своими барабанщицами. Девушками в синих юбках, с круглыми коленками, в синих пилотках и с ангельски белыми бантами, как у первоклассниц, собранных, чтобы сделать снимок для журнала «Вожатый».
В барабанщицы записывали на первом курсе, отбирая по музыкальности и сексапильности. Пра-ле, пра-ле, пра-пра-ле-пра-ле. Пра-ле, пра-ле, пра-пра-ле-пра. Пра, пра-ле-пра, пра-ле-пра, пра-ле-пра. Каждый, кто закончил истпед, может если не отстучать этот марш, чередуя удары правой (пра) и левой (ле) руки, то хотя бы мысленно восстановить партитуру. Пра-ле, пра-ле… Учили играть на барабане и парней, и девушек, но в отряд барабанщиц записывали только кляйне фройлен – не для того ли, чтобы избежать каких-либо аналогий, Боже упаси, с Третьим рейхом?
Барабанщицы шли впереди колонны пединститута на первомайских и ноябрьских демонстрациях, барабанщицы открывали парад в День пионерии, 19 мая – и шестиклассницы всего города, собранные старшими пионервожатыми, гадкие гусята-переростки, косолапые, большеротые тайно любовались ими и мечтали, что превратятся когда-нибудь в таких вот лебедей.
Барабанщицы, ожидая команды строиться, перетаптывались с ноги на ногу возле институтских дверей, хихикали, подтягивали гольфы – и однокурсники представляли, как после демонстрации будут выдергивать то одну, то другую из этих сине-белых волн, уводить на волжский берег и целовать, пугливо и долго, пока не услышат: «Пусти, у меня бант развязался».
Большинство барабанщиц восьмидесятых годов повыводили замуж – кто за военных, разосланных по дальним гарнизонам, кто за своих бывших пионерчиков, которые годам к тридцати обзавелись разными болезнями и склонностями, так что царевны-лебеди попревращались в мамок-нянек-домохозяек.
Это они рванут за товаром, когда откроют границы и предложат техно вместо маршей.
Это они разведутся с военными и сойдутся с авторитетами, уедут на дальние и далёкие берега, станут церковными старостами и сиделками в хосписе.
Останутся фотографии – те, где пигалицы и примы смотрят куда-то выше макушки фотографа, но ниже тучи, что наползает с Волги, смотрят поверх голов, поверх привычного, которое они надеются обойти, обогнуть, так что гольфы всегда будут белоснежными, ритм – чётким, а жизнь – правильной, словно бесконечные людские колонны, чей шаг задают барабаны.