Школа девяностых как глоток свободы... как лучшее воспоминание в жизни...
Здесь можно прочитать Часть 1. Как я вообще оказалась в школе
Нет, сразу меня в школу не взяли. Директор посмотрел на мою персону с сомнением. Да, мне было 25 лет, но выглядела я как восьмиклассница. В модных на тот момент черных леггинсах со штрипками и малиновой блузе искусственного шелка.
То, что у меня не было диплома педагогического вуза, не играло никакой роли. В те годы в школу брали всех, кто мог выйти к детям и занимать их хоть чем-то. Например, в седьмых классах русский язык вела мама одной девочки. Мне дали от ворот поворот исключительно за детскую внешность.
Однако к середине октября стало понятно, что учителя биологии в этом году так и найдут. Мои будущие коллеги уговорили директора взять меня. Я вошла в класс и в первый же день пожалела о своем решении. Школьники – не студенты, никакого добродушия. Только хардкор, только сорванные уроки и голосовые связки, полное пренебрежение к той наглядности, которую ты делала полночи, и бесконечное нащупывание границ.
С зарплатой все было хорошо. Мне дали восьмой разряд против двенадцатого в ветеринарной академии, но денег стало в два раза больше. Получив зарплату, я сразу закупала продуктов на две недели и даже почти дотягивала. Не шиковали, конечно. Например, на ужин нам с мужем покупала ровно две сардельки, чтобы не было соблазна взять добавку.
Главной трудностью работы стал капремонт в школе. Здание было внутри по всем этажам разделено металлической стеной. Западную половину ремонтировали, в восточной уже вели уроки.
В среду работали в две смены. В этот день у меня было 8 уроков: четыре до обеда, четыре – после обеда. Иногда завуч спрашивала, не хочу ли я уйти на час раньше. Для этого нужно было объединить два последних класса вместе. Тогда сидели по трое за партой, зато день заканчивался раньше.
Кабинета у меня не было, уроки обычно (кроме среды) заканчивались в два часа. Я без угрызений совести шла домой и начинала готовиться к завтрашним. Для меня, человека без педагогического образования, стали откровением необходимость делать календарное планирование, соблюдать некие правила заполнения бумажного журнала. Спасибо коллегам, объяснили быстро и качественно.
Зато не нужно было сочинять рабочие программы – завуч выдала мне государственную программу, по которой я и работала долгие годы. Не было и такого, чтобы уроки заканчивать в два, а домой уходить в семь. Полдня проводить дома было нормой. Поэтому об учительском выгорании в те времена мы даже и не слышали.
Учебники легко читались детьми. Почти все ученики усердно занимались дома. Методики можно было применять любые. Полная свобода творчества. Никаких натужных проектов, кружков "лишь бы было", внеурочек, ВПРов как обязательных элементов учебного процесса. Зато выходы на природу и поездки куда угодно. Без приказов и кучи бумаг. Учились без стресса. То, что впереди экзамены, начинало волновать выпускников примерно в апреле.
Не было наглядности. Перед ремонтом — а это было задолго до моего прихода — учебные пособия несколько раз перетаскивали в разные места и, конечно, растеряли. Мне удалось спасти один микроскоп, несколько магнитных моделей и коробку гербария. Все остальное сгинуло в горниле ремонта. У завхоза в кабинете я обнаружила бедренную кость от скелета, которая висела возле зеркала. А в библиотеке украшала стену подозрительно знакомая картинка от динамической магнитной модели.
Я спросила библиотекаря, что изображено на картинке. "Наверное, амеба", – ответила ничего не подозревавшая женщина. "Нет, это сперматозоид папоротника", – сообщила я и тут же получила картинку в свое пользование.
Не хватало кабинетов. Завуч, составляя расписание, старалась, как могла, однако были дни, когда у меня первый урок проходил на пятом этаже, второй – на первом, третий – снова на пятом и так далее. Учительской тоже не было, поэтому в одной руке несешь пальто, в другой сапоги, в третьей сумку с тетрадями, в четвертой сумку с какой-нибудь коллекцией, а в зубах микроскоп.
На пятом этаже было спокойно, я занималась в кабинете химии. Хозяйка кабинета долго не уходила в тот день, сидела в лаборантской. Она взяла меня под негласную опеку и, когда семиклассники устраивали мне праздник непослушания, выскакивала из своей лаборантской, как чертик из табакерки. И неслись клочки по закоулочкам. Несколько следующих уроков были прекрасны...
А на первом этаже стоял компрессор. Его по производственной необходимости включали и на уроках. "Давайте рассмотрим признаки..." – начинала я, и тут меня глушил этот компрессор. Продолжать не было смысла. Я ждала, когда его выключат, дети развлекались, как могли.
А потом школу красили снаружи. "Чарльз Дарвин", – произносило дитя у доски, и в этот момент за окном зависала строительная люлька с тремя малярами. И приходилось мириться с тем, что процесс покраски школы гораздо интереснее кругосветного путешествия великого англичанина.
Шел 1995-й год, первый год моей работы в школе.