Сказать по правде, я никогда не был фанатичным противником заимствований иноязычных слов и выражений. Моё отношение к тому или иному неологизму «закордонного» происхождения зависело и зависит, во-первых, от того, действительно ли он обозначает нечто принципиально новое для нас и потому не имевшее ранее в нашем языке названия, и во-вторых, от того, кому и чему мы обязаны распространением сего обозначения (1). Скажем, морские термины вроде «бейдевинд» или «оверштаг», спортивные «пасы», «пенальти» и т.п., поп-музыкальные «сейшн», «лонгплэй», «джем», «ремикс» и др. не вызывали у меня ни малейшего недовольства. А вот популярный одно время у «продвинутых» музкритиков «индепендент» - от английского слова independent – «независимый» - основательно раздражал: ведь этот «термин» использовался для придания видимости «творческого поиска» обычной исполнительской халтуре некоторых, с позволения сказать, рок-групп.
С 1990-х годов я почти не читал изданий, активно использовавших «новую русскую» лексику, а потому некоторые моменты развернувшейся с начала того десятилетия культурно-языковой интервенции долгое время ускользали от моего внимания. Так, первое моё столкновение с облачёнными в кириллицу «лобстерами» состоялось сравнительно поздно. 14 – 17 декабря 2000 г наш только приступивший тогда к исполнению своих, по-видимому, превратившихся ныне в пожизненные обязанностей вождь находился с официальным визитом на Кубе. Рассказывая о его пребывании там, корреспонденты каналов ОРТ и НТВ повторяли по нескольку раз на день: мол, высокий гость в свободное от официальных церемоний и переговоров время с удовольствием ловил в местных водах «лобстеров». Из тех-то репортажей я и узнал, как ТЕПЕРЬ называются у нас существа, хорошо знакомые мне с типично советского детства.
В детстве этом, между прочим, вполне находилось место для книги, в которую нам в последнее время часто доводилось заглядывать (2). 10-я глава «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла называется в оригинале “The Lobster Quadrille”, т.е. «Кадриль …» с кем?
Прочитаем начало первого в этой главе диалога:
«“You may not have lived much under the sea – “ (“I haven’t”, said Alice) – “and perhaps you were never even introduced o a lobster… (Alice began to say “I once tasted - ” but checked herself hastily, and said, “No, never”) – so you can have no idea what a delightful thing a Lobster Quadrille is!”
“No, indeed, said Alice…»
Вот как выглядит то же место в русском академическом переводе под редакцией Н.М.Демуровой:
« - Ты, верно, не живала подолгу на дне морском…
- Не жила, - сказала Алиса.
- И, должно быть, никогда не видала живого омара… (3)
- Зато я его пробова… - начала Алиса, но, спохватилась и покачала головой. – Нет, не видала.
- Значит, ты не имеешь понятия, как приятно танцевать морскую кадриль с омарами.
- Нет, не имею, - вздохнула Алиса…»
Омар – это в данном случае не арабское имя, а название семейства крупных морских раков, именуемого на латыни Nephropidae. Наиболее известные виды – обыкновенный омар (Homarus vulgaris), европейский (Homarus gammarus), он же бретонский голубой омар, канадский, он же американский омар (Homarus americanus), и норвежский (Nephrops norvegicus), он же лангустин, иногда называемый даже креветкой (с уточнением «из Дублинской бухты»). На самом деле он – вовсе не креветка, а настоящий омар, только небольшой (длиной 12—20 см) и внешне мало похожий на других.
В группу омарообразных входят, помимо собственно омаров, и напоминающие их обликом речные раки. Эта похожесть не всегда заметна сразу из-за абсолютной несопоставимости размеров тех и других: ведь омары являются крупнейшими из всех членистоногих животных! Средняя длина туловища морского рака составляет 40—50 см, вес - 4—6 кг. Но представители самых больших видов – обыкновенный и американский омары – могут иметь размеры намного внушительней. Так, некоторые американские достигают в длину 75 см и весят до 15 - 20 кг, а масса величайшего из пойманных была 21,3 кг (при возрасте как минимум 50 лет). Усмотреть в подобном чудовище нечто общее с крохотным волжским рачишкой сможет, пожалуй, не всякий! Именно Homarus vulgaris и americanus, а также мелкие, но сравнительно многочисленные норвежские омары, имеют наибольшее промысловое значение.
Сходство с речными родичами омарам придают, в первую очередь, клешни. Обе они достаточно сильны, но правая притом мощнее левой: ею животное дробит раковины моллюсков, которыми питается, и давит другую свою добычу. Глаза у омаров, как и у большинства ракообразных, устроены довольно сложно: образованы множеством зрительных «трубочек» с собственным сегментом обзора у каждой. Это, с одной стороны, позволяет охватить взглядом большое пространство, с другой же – делает общую картину «мозаичной», как бы собранной из отдельных мелких фрагментов. А потому представление ракообразных об окружающем расплывчато и предельно обобщено. Например, движение они воспринимают как изменение характера света и теней в складывающейся в их зрительных органах панораме.
Панцирь играет для членистоногих одновременно роль защитной «брони» и наружного скелета. Он формируется из рогоподобного органического вещества, называемого хитином. Но у омаров и крабов к хитину в панцирях примешивается также известь, содержащаяся в морской воде. Проблему членистоногим создаёт то, что панцирь, в отличие от «нормального» внутреннего скелета позвоночных существ, не растёт по мере взросления животного. А это значит, что те же ракообразные «обречены» на линьку – периодическое избавление от становящейся для них тесной внешней оболочки. Омар выбирается из своих «доспехов» через возникающую в верхней их части трещину. При этом наибольшую трудность для него (и для краба) представляет высвобождение клешневой плоти: ведь её нужно тащить через сочленения раза в 4 ỳже объёмных передних лап рака! Этот процесс несколько облегчается предшествующими линьке биологическими трансформациями: во-первых, клешни как бы «съёживаются» в результате оттока крови от них; во-вторых, растворение укрепляющей сочленения извести приводит к размягчению самих сочленений. Тем не менее, потеря омарами при линьке клешней, а то и конечностей – явление весьма частое. Утраченные конечности, правда, впоследствии отрастают, но происходит это медленно, и нормальной величины они достигают уж после целого ряда линек.
Сбросив панцирь, омар сразу же пытается где-нибудь спрятаться. Найдя для себя убежище, он пребывает в нём безвылазно до поры, пока его «биологическая защита» более или менее не восстановится. В это время он, чтобы поскорее напитать организм необходимой для превращения мягкой кожи в новый панцирь известью, нередко съедает свою старую оболочку.
Промыслом омаров занимаются в тех странах, у побережий которых эти раки преимущественно селятся – в США, Канаде, Великобритании, Ирландии, Норвегии, Исландии и др. Омары - существа осёдлые, предпочитающие обосновываться на засыпанном камнями дне возле прибрежных скал, там, где температура воды не ниже 8 и не выше 22°С. По-настоящему огромных особей можно встретить на материковом склоне, на глубине 150 – 200 м и ниже, и даже в открытом море. Норвежский Nephrops norvegicus живёт в североатлантических водах. Homarus vulgaris, то бишь обыкновенный, обитает у берегов Шотландии, стран Северного моря и Норвегии, в небольшом количестве – на юге и юго-западе Чёрного моря; его американский сородич Homarus americanus – вдоль атлантического побережья Соединённых Штатов и Канады, от полуострова Лабрадор до штата Северная Каролина. Промышляют же его преимущественно у побережья Новой Шотландии и штата Мэн (отсюда ещё одно название вида – мэнский) в зоне шириной 55 – 60 км на глубине от 2 до 180 м. В продажу поступают в основном особи 5-летнего возраста, линявшие в своей жизни раз по 25.
В пищу употребляют плоть из-под панцирей омаров, из их лап и хвостовых частей, а также печень и икру. Содержащее 20— 21% полноценных белков мясо ракообразного считается деликатесным: его кладут в супы и салаты, из него делают заливное, всякие крокетты, суфле, муссы…
«Заступники животных, которые обычно игнорируют холоднокровных животных, сделали исключение для омаров, - писал в 1966 г американский моряк и исследователь Уильям Кроми. – В 1937 г группа таких доброжелателей в Норвегии пыталась провести закон, запрещающий бросать омаров и крабов в кипящую воду. Они ратовали за метод варки, широко распространённый в Великобритании, где ракообразных помещают в тёплую подсоленную воду, а затем постепенно нагревают её. Домашние хозяйки и повара до сих пор ведут спор, какой способ «гуманнее» и даёт в результате более вкусное мясо».
Вряд ли, однако, такие споры имеют какой-то смысл применительно к собственно норвежскому омару: Nephrops norvegicus дохнет почти сразу после вылова и не доживает до своего приготовления.
Если среди моих читателей есть желающие присоединить свои голоса к гневному хору обличителей «садистов-кулинаров», таким «доброхотам» небесполезно будет узнать ещё кое-что о созданиях, которых они жалеют.
«Омары и крабы, - пишет тот же Кроми, - едят всё, что попадает им в клешни, будь то животное или растение, живое, мёртвое или умирающее существо. Каннибалы по природе, они пожирают своих более слабых сородичей. Если бы молодые омары не рассеивались благодаря течениям, то возникла бы опасность, что омары пожрут друг друга и вымрут».
Полинявшие омары используют животных своего вида как источники извести для собственных вновь образующихся панцирей, а потому не упускают случая слопать какого-нибудь уступающего им в силе «собрата».
Осеннее охлаждение морской воды вынуждает омаров уходить в глубину: там теплее и там происходит размножение. Самка производит в среднем от 8 до 10 тыс. икринок (4), которые носит под своим брюшком вплоть до появления из них детёнышей, т.е. 10 – 11 месяцев. От 3 до 5 недель вылупившийся молодняк пребывает, как составляющая океанского планктона (совокупности разнообразных микроорганизмов), в свободном дрейфе, а потом погружается глубже и перемещается к примыкающим к берегу выходам донных скальных пород. 5-дневные детёныши омаров представляют собой нечто вроде уменьшенных до длины в несколько миллиметров копий взрослых особей. Омарят охотно едят разные мелкие хищники, да и более крупные, вроде трески, ими отнюдь не брезгуют. Треска вообще считается самым опасным, после человека, врагом омаров; 3-е место делят между собой скаты, юные акулы и рыбы-таутоги.
В марте 1963 г омары чуть не стали причиной … войны между двумя государствами из различных частей света. Всё началось с преследования бразильскими патрульными судами французских краболовов, добывавших морских раков в 60 милях (96,54 км) от побережья страны, где «в лесах много-много диких обезьян». По заявлению тамошних властей, животные, перемещающиеся по континентальной отмели, граничащей с береговой линией Бразилии, являются национальным достоянием последней. Для защиты своих промысловиков Франция отправила в южноамериканские воды эскадренный миноносец. «Де Голль (тогдашний президент Французской республики – S.N.) выслал свои ударные силы», - съязвило по этому поводу некое бразильское официальное лицо. Флот страны был приведён в состоянии боеготовности, но и Франция не теряла времени даром… Когда казалось, что столкновение неизбежно, в дело неожиданно вмешалась пресса. Одна бразильская газета внесла шуточное предложение: «Поскольку и бразильские, и французские гурманы души не чают в омарах, пусть спорная эта проблема будет разрешена за обеденным столом». И надо же: удачная и вовремя отпущенная шутка настолько разрядила атмосферу, что французы отозвали и свой краболовный флот, и военные корабли!
С середины XIX в предпринимаются попытки искусственного разведения омаров, но пока они оказывались практически безрезультативными — тенденцию к сокращению популяций переломить не удалось. Нужно отметить, что в позапрошлом столетии «произведённых» ныне в деликатесы морских раков сплошь и рядом использовали чудовищным образом - например, в качестве рыболовной наживки, или, ещё того хуже, сельскохозяйственных удобрений.
То, что Л.Кэрролл определил в «танцевальные партнёры» треске, то бишь мерлангу, улитке и морской свинье именно омаров, объясняется, во-первых, географией места действия («Где далеко до Англии, там Франция близка» - речь, следовательно, идёт о проливе Ла-Манш) и, во-вторых, обстоятельством, которое ускользает от внимания незнакомых или слабо знакомых с лингвоисторическими реалиями Великобритании. В ХVIII – ХIХ вв англичане употребляли слово «омар» (то бишь «lobster») ещё и в качестве издевательского прозвища военного, особенно солдата, поскольку служившие в королевских сухопутных войсках носили красные (цвета варёного рака) мундиры. А что военные были большими любителями танцев – это, полагаю, не секрет даже для современных старшеклассников.
Беда, однако, в том, что всякий омар – lobster, но не всякий lobster – омар. Англоговорящие жители нашей планеты обозначают тем же словом ещё одно морское ракообразное. Правда, полное название этого последнего традиционно включало прилагательное spiny - «колючий» (от англ. spine – шип, колючка). Но в современной литературе и СМИ эта уточняющая характеристика почти всегда опускается (“America, America!”).
Обратимся снова к русскому переводу книги Уильяма Кроми (курсив в цитате мой):
«У колючих омаров (в оригинале spiny lobsters – S.N.), или лангустов, вместо клешней длинные, прочные усики, которые служат им для нападения на свои жертвы и для защиты от врагов. Усики и поверхность панциря усеяны многочисленными короткими острыми шипами».
Именно так. Лангусты (langouste – слово французское, но давно «прижившееся» в русском языке) – не имеющие клешней (кроме некоторых самок, у которых клешни маленькие и слабые) десятиногие длиннохвостые раки надсемейства Palinuroidea (по другой классификации – инфраотряд Achelata). Число их видов огромно – около 100.
С точки зрения биологии, принципиальное отличие десятиногих раков от других представителей их класса состоит даже не в количестве конечностей, а в строении сердца, у клеток которого нет ни отделяющих их одну от другой перегородок, ни ядер. Это обуславливает большую скорость обмена веществ в организме, в разы превышающую таковую у ракообразных с обычной структурой сердечной ткани.
Десятиногие раки принадлежат к древнейшим обитателям Земли: скрытность и способность к адаптации позволила им пережить несколько геологических эпох и «дойти» до нашего времени почти в первозданном виде. Лангусты – крупные представители семейства: длина туловища взрослой особи лангуста обыкновенного (Palinurus vulgaris) достигает 60 см, а масса часто составляет 3-4 кг. Это, впрочем, не предел: один из основных промышляемых видов – тихоокеанский, или калифорнийский лангуст (Panulirus interruptus) – иногда весит до 13,5 кг. Правда, особи тяжелее 2,5 кг попадаются очень редко: средняя масса обитающих у тихоокеанского побережья Америки – от 0,9 до 1,4 кг. Другой ценный промысловый вид - Panulirus argus– облюбовал тёплые южные воды; он распространён в изобилующих пещерками и гротами коралловых рифах Карибского моря и Мексиканского залива, у берегов Флориды и Багамских островов. Средняя длина этих лангустов – 25 см, максимальная доходит до полуметра.
На вид рanulirus – типичные раки, только без клешней: водные членистоногие с хитиновым покровом туловища (он у них толще, чем у других видов их же семейства), ярко выраженными головной и хвостовой частями, семью грудными и шестью брюшными сегментами, десятью конечностями и тремя парами усов, покрытых, как отмечалось выше, множеством ороговевших «колючек». Самая длинная пара служит для охоты (отыскания жертвы) и обнаружения внешних угроз: две остальные, короткие и тонкие, используются в основном для поиска дичи в донном песке.
Как правило, панцири лангустов бывают кремовыми, красными или светло-оранжевыми. На конечностях окрашенных таким образом раков можно иногда увидеть черные пятнышки. Для обитателей более глубоких вод характерен оттенок бледно-зеленого цвета, а для жителей тропиков - яркие краски: обычно лазурно-голубое туловище с красными или чёрными узорами на панцире и начинающимися на ногах, но продолжающимися на теле полосками. Panulirus argus – животное пестрое, коричнево-розовое с зеленью и белыми пятнами по всему телу. Цвет лангуста зависит, помимо видовой принадлежности, от среды обитания популяции, характера пищи, температуры воды, возраста и состояния здоровья особи.
Характер окраса обусловлен потребностями маскировки от хищников и, наоборот, от потенциальных жертв. Лангусты – существа тихоходные, неспособные преследовать ловких и быстрых рыбёшек. Они охотятся, сидя в засаде: либо в щели кораллового рифа, либо закопавшись в песок. На добычу реагируют сначала «антенны» длинных усов, а с приближением «объекта» вступают в действие короткие усики: они сигнализируют раку, когда наступает подходящий момент для броска. Схватив жертву беззубым ртом, рак глотает её живьём, если она не умирает при нападении. Примитивное устройство пищеварительной системы (2 стенки желудка и короткий кишечник) делает лангустов неприхотливыми в пище. Эти существа едят всё, что им «подворачивается»: моллюсков (устриц, мидий), мелких рыбок и беспозвоночных, например, крохотных каракатиц и осьминогов, червей и разную падаль, недоеденную хищниками покрупнее ракообразных.
Более теплолюбивые, чем омары, лангусты, как правило, селятся в сильно прогреваемых солнцем водах: в акваториях похолоднее можно встретить лишь немногочисленные исключения. Традиционные районы их массового промысла – восточная часть Атлантики, особенно у островов Мадейра и Канарских, Средиземное море, в частности, близ Марокко, Вест-Индия. В ограниченных количествах их добывают у юго-западных берегов Норвегии, куда доходит тёплое течение Гольфстрим, и в Азовском море. Животные тяготеют к прибрежным зонам, где есть скалы и коралловые рифы, а глубина невелика – примерно до 20 м. Лангусты неплохо закапываются в песчаное дно и становятся в нём совершенно незаметными (благодаря своему окрасу и песку, насыпаемому ими на себя сверху), но они не умеют рыть норы или, как раки с клешнями, строить себе домики из камней. Поэтому они обживают скальные расселины или трещины в коралловых массивах, куда забираются целыми стаями и формируют «систему коллективной защиты» от своих главных природных врагов – трески (5), акул (рифовых и молотоголовых) и осьминогов. «Линию укреплений» создают ряды выставляемых лангустами из их убежищ наружу шевелящихся шипастых усов. Такая оборона наиболее эффективна против осьминогов (с их ничем не покрытой кожей) и особенно при большом количестве объединившихся для совместного проживания раков.
Другой способ обеспечения лангустами собственной безопасности основан на симбиозе – сложившемся в ходе эволюции взаимно полезном сотрудничестве животных различных видов. Лангусты вселяются в логово мурены – свирепого кораллового угря, любящего лакомиться головоногими, в том числе осьминогами. Рыба не трогает своих постояльцев, и те спокойно живут в гроте под её охраной: спрутов туда, где обитают мурены, никакими ракообразными не заманишь.
Долгое время лангустов считали ночными животными. Эта версия возникла из-за того, что их парализует яркий свет фонарей (как давно известно охотящимся на них людям). Но внимательные наблюдения за лангустами показали, что у них нет чёткой грани между состоянием покоя и бодрствования. Будучи в дрёме, рак ощущает создаваемые чем-то движущимся колебания воды и мгновенно просыпается и кидается на добычу при вхождении её в зону досягаемости. Ночью он обычно перебегает из одного места засады в другое; случатся ему проделывать это и днём, особенно когда неподалёку объявляется падаль. Во время таких перебежек не развивающий большой скорости лангуст особенно уязвим. Заметивший угрозу на открытом месте рак встаёт в оборонительную позу - усы в стороны, хвост назад.
В отличие от безусловных индивидуалистов-омаров, рanulirus – существа скорее общественные. Особь выделяет для себя территорию на дне, но не воюет за неё. Обнаруживая на расстоянии с помощью усов присутствие друг друга, раки просто уклоняются от встреч с потенциальными соперниками, а часто и вовсе мирно уживаются с соседями (например, оказавшись в тесных аквариумах).
С приближением зимних холодов лангусты опускаются на бóльшие глубины: некоторые виды предпринимают массовые миграции к дальним местам нереста. Так, обитатели вод Багамских и Антильских островов оставляют свои пещерки после серии осенних штормов, когда температура вест-индской воды заметно падает. От трёх до 30 лангустов формируют цепочку – самцы и самки становятся друг за другом, задние кладут головы на хвосты впереди стоящих – и в таком походном порядке отправляются в дорогу. Со стороны этот строй напоминает огромную гусеницу, ползущую примерно со скоростью плывущего человека. На ночь процессия останавливается, и раки перестраиваются, занимая нечто вроде круговой обороны: их колючие усы торчат при этом вперёд и вверх.
Лангусты достигают половой зрелости в возрасте 5 лет. Сезон нереста приходится у них обычно на октябрь - декабрь, а раньше может наступить только при основательном нагреве воды. Самка откладывает икру и носит её неоплодотворённой в мешочке на груди, пока не встретит самца, который оплодотворит икринки. Процесс поисков партнёра обычно недолог: ведь животные и для этого пользуются своими чувствительными усами. Бывает, что икра, которую мать месяцами таскает в своей «сумке», оплодотворяется не одним, а несколькими разными самцами.
«Личинки колючих омаров, - пишет У.Кроми, - не похожи на своих родителей; они напоминают расплющенных стеклянных паучков. С первого взгляда кажется, что сама по себе плывёт лишь пара глаз. Но если внимательно приглядеться, можно увидеть, что глаза находятся как бы на ножках, прикреплённых к паучонку – тоненькому и прозрачному, как кусочек целлофана… Единственное, что напоминает о его происхождении – это маленький хвостик, похожий на хвост взрослого омара».
С момента появления из икры начинается дрейф личинок в океане вместе с зоопланктоном, которым они питаются. В это время их поедают рыбы и кормящиеся планктоном усатые киты. Из тысяч вылупившихся из икринок маленьких лангустов меньше половины доживают до взрослого состояния. Но плодовитость рanulirus так высока, что вымирание им никогда не угрожало: разве что в последнее время количество особей ряда видов немного уменьшилось. Так, обитающему в Индийском и Тихом океанах виду Panulirus polyphagus Международный союз охраны природы присвоил статус «вызывающего наименьшие опасения».
На каждой стадии роста лангусты, как и омары, линяют, получая взамен старого покрова новый, более прочный. После года линьки покров десятиногого рака становится, наконец, похожим на «доспех» взрослого животного: основательно затвердевает и приобретает ороговевший слой.
Специфика образа жизни лангустов определяют особенности охоты на них. В своём фильме «Мир тишины» (Франция – США, 1956) Жак-Ив Кусто показал, как ловили их члены экипажа его корабля «Калипсо». Аквалангисты в перчатках или без таковых вытаскивали животных из укрытий в рифах за длинные усы. Лангустов добывают также с помощью остроги, называемой кубинцами пинчаррой, и особой вилки, на которую охотник, нырнув на небольшую глубину, накалывает обнаруженного рака.
На Кубе для ловли лангустов издавна используют самые разные орудия. Так, на восточном побережье их захватывают за брюшко нейлоновым лассо. Вполне возможно, что осевшие на острове испанцы переняли этот способ у истреблённых ими коренных жителей Кубы – индейцев-таино.
К популярным раколовным орудиям относится и так называемый чапинчорро - специальный сачок. Сделанный из сети мешочек прикреплён к металлическому обручу диаметром около 30 см, а обруч - к шесту. Через деревянную лохань с прозрачным (стеклянным) дном охотник в лодке рассматривает грунт под водой и, заметив лангуста, подхватывает его своим чапинчорро.
Такие способы, разумеется, малопродуктивны, и для коммерческой добычи часто применяют другие, позволяющие отлавливать лангустов в бóльших количествах. Промысел ведётся на предпочитаемых этими существами глубинах, т.е. до 20 м. Прибыв в район обитания лангустов, рыбаки опускают в воду клетку, в которую предварительно кладут мясную приманку. Почуяв поживу, раки во множестве заползают внутрь, и, пока они воздают должное «угощению», ловушка захлопывается. Кубинцы используют для этой цели комбинацию клетки из пальмовых стволов длинной 127 см и небольшого невода. Клетка интересует лангустов ещё и как возможное убежище, и когда их собирается под ней достаточно много, её обволакивают неводом и вытаскивают на поверхность.
Хорошо зарекомендовали себя и корзинные ярусы - очень длинные канаты, на которых через стандартные интервалы подвешены корзины. Разместив на дне такую конструкцию, раколовы ждут, когда лангусты залезут в корзины и окажутся в западне.
Куба экспортирует мясо лангуста в основном в двух видах - консервированном и замороженном. По сбыту консервов с названием «Лангуст натуральный» страна прочно заняла одну из лидирующих позиций на мировом рынке. В её водах обитают как минимум 4 вида лангустов, но промышляют только один, популяция которого здесь по-настоящему велика - Panulirus argus. С 1958 по 1967 г, т.е. в самом начале становления Кубы как самостоятельного государства с некапиталистической экономикой, объём вылова лангустов в стране вырос почти вдвое: в 1965 – 1967 гг на долю раков рanulirus приходилось около 15% общего количества добытых на острове морепродуктов. На 1965-й пришёлся рекорд рассматриваемого 9-летнего периода: 9,1 тыс. тонн годового улова.
Та же тенденция сохранялась и в дальнейшем. «Уловы лангустов на Кубе неуклонно увеличиваются», - отметил в 1979 г посетивший остров со своей командой Жак-Ив Кусто. Он же объяснил, чем обусловлена столь долговременная положительная динамика:
«Барабан бьёт, подхлёстывая безостановочный ритм экономики и обращаясь к новым ритмам моря. Куба экспортирует тысячи тонн лангустов, весьма доходный товар, который получают новейшими методами – с учётом наращивания прибылей, но без ущерба для популяции».
Лангусты отличаются от омаров ещё и тем, что неплохо адаптируются к неволе, почему их успешно разводят на морских фермах и в аквариумах специализирующихся на подводных деликатесах ресторанов. На Кубе это производится в промышленных масштабах: государством созданы специальные питомники для рачьего молодняка. Кусто и его киносъёмочной группе довелось пообщаться с учёными, недавно окончившими вузы и решившими специализироваться именно, скажем так, на лангустоводстве. Девушка-биолог рассказала иностранным гостям о том, как раки попадают в питомник:
«Они легко находят эти подводные убежища в океанских глубинах. Необычные загоны поставлены поблизости от мест лова – с тем, чтобы спасти уязвимое потомство, дать ему окрепнуть».
«Надёжно защищённые в своих укрытиях, лангусты выходят оттуда только для того, чтобы отыскать себе пропитание, - говорится в фильме Кусто «Куба: воды судьбы». - Они пользуются остроконечными усиками-антеннами, которые приводят их обратно к дому. Когда лангусты достигают 20 см в длину, их можно отлавливать и поставлять миру как один из любимых деликатесов. Ящики-ловушки поднимают на палубы траулеров. Улов в данном квадрате строго ограничен».
Основное правило, соблюдение которого требуется от добытчиков лангустов, океанографу изложил рыбак Освальдо Кантино: ни в коем случае не ловить раков в сезон размножения, т.е. в марте, апреле и мае.
«Пожалуй, мало кто в мире добился такого успеха, основанного на долговременном планировании, - констатировал Кусто. - Чем разумнее организован улов, тем больше останется добычи в море, тем больше радости рыбакам, больше денег, выше благосостояние страны, в которой добыча лангустов играет всё более важную роль».
«Колючих омаров» (spiny lobsters) в прибрежных кубинских водах так много, что туристы могут ловить их для себя, в буквальном смысле слова, руками. «Главное при этом - вовремя и крепко схватить лангуста за панцирь, чтобы он при попытке к бегству не разодрал вашу ладонь острыми шипами, - писал в своей книге «По дну тропического моря» (Москва, «Мысль», 1978) советский морской биолог аквалангист Г.А.Головань. - За один нырок (? – так в оригинале – S.N.) мы добывали иногда по нескольку лангустов. Зажаренные в свежем виде на костре, пахнущие дымком, лангусты были любимым лакомством в наших поездках».
Теперь вы, уважаемые читатели, наверняка и сами можете догадаться, кого ловил на «Острове Свободы» богоизбранный (подробности - на телеканале «Спас») президент РФ. Как и понять, что «лобстер», в сравнении с имеющимися в русском языке аналогами – слово неточное, а потому совершенно нам у себя дома ненужное.
На том можно было бы и закончить, да вот не далее как 17 июня сего года попалась мне на глаза одна газетная заметка. Воспроизведу её целиком – на мой взгляд, она того стоит, да и тематике канала, безусловно, соответствует.
«КИТ ВЫПЛЮНУЛ ЛОВЦА ЛОБСТЕРОВ.
В США, в штате Массачусетс, горбатый кит проглотил ловца лобстеров Майкла Паккарда, однако позже выплюнул, в результате чего мужчина получил небольшие травмы. Со слов дайвера, он нырял в акваланге, когда почувствовал сильный толчок, после чего кругом потемнело. Сначала мужчина подумал, что на него напала белая акула, ощупал всё вокруг себя, но не увидел зубов. Тогда он понял, что оказался в пасти кита. Спустя 30-40 секунд кит вынырнул на поверхность, начал трясти головой, мужчину подбросило в воздух, и он упал в воду. Учёные считают, что кит проглотил дайвера случайно. Обычно горбатые киты широко открывают рот, чтобы проглотить как можно больше рыбы или криля».
Потенциальная опасность кита-горбача для человека не входит пока в число рассматриваемых нами предметов. Обратим внимание вот на что: в этом предельно лаконичном сообщении дважды употреблено слово «дайвер» (которое, кстати, мой ПК воспринимает как неправильно набранное) и столько же раз (считая заголовок) – «лобстер». К счастью, заметка проиллюстрирована фотографией Паккарда с его трофеем (см. выше), и у последнего хорошо заметны две внушающие некоторый трепет клешни.
Между прочим, газета, из которой взят этот текст – отнюдь не «жёлтая» и не неолиберальная; напротив, левопатриотическая. Поэтому хочется спросить её корреспондентов и членов её редколлегии: ребята, вы что, никогда не слышали слов «аквалангист» и «омар»? Или абсолютно не разбираетесь в океанологической терминологии? Или тоже очень хотите быть в «тренде», внедрённом на Руси-матушке егорами-гайдарами и их последышами? Сколько человеческих жизней унесла на так вами любимой, по вашим заверениям, Родине затеянная ими и продолжающаяся до сих пор монетаристская «реформа», не говоря о бойне оппозиционеров, устроенной в Москве в 1993 г, порождённом теми же «инновациями» бандитизме, локальных конфликтах и т.д.? Дело, конечно, ваше, но по-моему, Человек Совестливый не то что употреблять жаргон этих экономических каннибалов – одним воздухом с ними дышать побрезгует…
___________________________________________________________________________
(1) - Бешенство, в которое некоторых сегодняшних «ура-патриотов» приводит словосочетание «заниматься любовью» (русскоязычная калька с английского to make love), мне не просто чуждо: лично я бы наградил того, кто ввёл это выражение в наш обиход, солидной денежной премией (насколько мне помнится, это произошло ещё в советские времена, при переводе звуковых дорожек некоторых иностранных фильмов).
Конечно, «плотский» момент любви не был и для нас чем-то принципиально новым: но отсутствие в русском языке какого-либо мало-мальски пристойного обозначения полового контакта влюблённых (медико-биологические термины и громоздкие эвфемистические конструкции типа «находиться в интимной связи» не в счёт), уж во всяком случае, не свидетельствовало о динамичности отечественной культуры. Более того: закреплённое архаичными языковыми нормами «снижение» определённых жизненно важных для человека, как существа, пардон, по природе биологического, явлений формирует, хотим мы этого или нет, неадекватное их восприятие, что отразилось, например, в прозвучавшей в одном из первых советско-американских телемостов 1980-х пафосной декларации: «Секса у нас нет, у нас есть Любовь!».
На самом деле это далеко не так смешно, как нам тогда пытались представить. Противопоставление «любви» и «секса» не только неизбежно низводит последний до уровня «грязных непотребств» со всем отсюда вытекающим (легализация мата по «проекту» г-на Швыдкого и К° тут ничего не изменит: в нашем коллективном бессознательном эта лексика заняла определённое место много веков назад. Отпетые матерщинники воспринимают её так же, как противники её употребления – просто одни кичатся своей бесшабашностью, а другие – напротив, рафинированностью). Оно ещё и делает любовь – с огромной буквой в начале – прерогативой существ либо абсолютно неплотских (ангелы и прочие обитатели Небес), либо ненавидящих свою плоть и всячески её третирующих (юродивые, святые отшельники). Таким образом, простые смертные, не склонные носить вериги и доводить себя до исступления голодом, лишениями и табу на секс (хоть бы и в законном браке!), «автоматически» оказываются вне сферы любви. Устраивает вас это? Меня, извините, нет.
Приходилось мне слышать в связи с тем же и следующее: называйте, мол, вещи своими именами! «Занимаются» не любовью, а сексом, а любовью… - ей, очевидно, любят. Специально для таких «апологетов точности» поясню, что не всякий секс – занятие любовью. К последнему побуждает только сильная взаимная симпатия, а к вступлению в половую связь вообще – и страх, и желание заработать, и другие корыстные соображения.
(2) – См. предыдущие статьи цикла «АЛИСА И ПОДВОДНАЯ ФАУНА»:
(3) – В оригинале - дословно: «И, возможно, тебя никогда даже не знакомили с омаром…»
(4) – Максимальное зарегистрированное у одной самки американского омара количество икринок составляло, согласно книге У.Кроми «Живой мир моря» («Обитатели бездны»), 97 400 штук.
(5) – У трески нет каких-либо вкусовых предпочтений в части ракообразных, и чаще всего она пожирает омаров, которые в море заметнее хорошо маскирующихся лангустов