Мы решили поделиться с вами имеющейся в открытых источниках информацией о новом адвокате Сергея Ивановича.
Довгий Дмитрий Павлович пытался войти в дело Фургала с декабря 2020 года и даже добивался этого через суд. На заседании о продлении меры пресечения 5 июля 2021г Сергей Фургал подтвердил следователям, что хочет, чтобы его защищал Довгий. Теперь у нашего губернатора восемь адвокатов, кроме Довгия - это Сергей Гроза, Борис Кожемякин, Александр Старцев, Михаил Карапетян, Николай Постников, Алексей Смирнов и Елена Бестужева.
Дмитрий Павлович, безусловно, человек с необычной судьбой -
самый высокопоставленный из осужденных силовиков путинской эпохи, бывший руководитель Главного следственного управления СК, отбывший пять лет в мордовских лагерях. Он курировал дела по убийству Анны Политковской, замминистра финансов Сторчака, вице-президента ЮКОСа Алексаняна, а в «Матросской тишине» его собеседником стал лидер банды, убившей 29 человек.
Довгий родился в Ленинграде в 1966 году в семье инженеров. Окончил десятилетку в Купчино, потом юридический факультет СПбГУ. Дмитрий Медведев учился курсом старше. Довгию читали лекции преподаватели Путина. Его однокурсница Елена Валявина стала заместителем председателя Высшего арбитражного суда, а Юрий Алексеев возглавлял следственный департамент МВД. Распределился в военную прокуратуру, работал в Киргизии, в Тбилиси после беспорядков 1989 года. Затем судьей Пушкинского и Приморского районов Петербурга. С 7 сентября 2007-го по 21 марта 2008 – руководитель ГСУ СК РФ.
Блестящая карьера, которая разрушилась за несколько недель. С 1997 года работал с Александром Бастрыкиным в Минюсте, в 2007-м возглавили главное следственное управление недавно созданного СКП, закон о котором Дмитрий Довгий написал сам. В январе 2008 года указом Владимира Путина ему присвоили классный чин государственного советника юстиции третьего класса, что можно приравнять к званию генерала. Но уже в марте 2008 года Дмитрий Павлович был отстранен от должности на время служебной проверки по рапортам его же подчиненных, в апреле уволили из СКП.
В 2015г., после шести с половиной лет заключения, Дмитрий Довгий вышел на свободу по УДО. В 2009 году приговор к девяти годам колонии строгого режима за взятку и превышение должностных полномочий многие сочли результатом конфликта с его начальником Александром Бастрыкиным.
Его осудили в Москве на девять лет за эпизод со взяткой в 750 тысяч евро. Вину он не признал и не признаёт.
После освобождения в 2015г Дмитрий Павлович дал интервью "Фонтанке.ру" и "Коммерсанту". Публикуем отрывки из этих интервью, чтобы дать вам представление о новом адвокате Сергея Фургала.
17.02.2015 "Фонтанка.ру" (https://www.fontanka.ru/2015/02/17/046)
Одним из самых громких дел во времена работы Дмитрия Павловича в СК было дело бывшего вице-президента ЮКОСа Василия Алексаняна, который умер в сентябре 2011 года. Он был арестован по делу Ходорковского, провел три года в изоляторе, а потом, смертельно больного, его все же выпустили под залог.
- Дело Алексаняна лежало у Вас на столе?
– Можно сказать и так.
- Что следователь Вам говорил?
– Говорил, что помирает человек, ему даже читать тяжело. Все это кипой медицинских заключений подтверждалось.
- Вы обсуждали по-человечески эту историю?
– Да. Ходатайствовали перед Басманным судом о залоге. Но потом начались толкания. Суд сказал, что сами меняйте. Мы – это противоречит логике. Отпустили, только позже.
- Если бы Алексанян умер при Вас, мог бы я сказать, что на Вас – одна смерть?
- У нас не было прямого умысла.
- Но Вы же понимали, что он может через минуту умереть?
– Работала госмашина.
- Вот и с Вами поработала та же машина.
– Та же.
- На зоне как приняли? Когда в лагерь заводили этап, через строй дубинок не пропускали?
– Нет, так в Нижнем Тагиле практикуют. В пятой мордовской иногда в штрафном изоляторе учат через край. А так там – все вежливо. Тем более, я приехал в качестве некоего ожидаемого события. К начальнику привели. Он меня на «Вы». Дмитрий Павлович, не переживайте, осмотритесь, подыщем вам работенку.
- А другие, кто в погонах?
– Да, все нормально. Просто некоторые «тыкать» стали, а я стал возражать.
- Вы любите ходить по раскаленным углям?
– Как доведется. Потом понял, что есть сотрудники, которые на «Вы» не умеют. Ну, трудно им через этот барьер перешагнуть. Таким я предлагал «тыкать» друг другу. И вообще, места там глухие. В 2008 году только портреты Сталина убрали. Машина времени. Все ветхое, серое, покосившиеся сарайчики. На каждый поселок по две зоны. Либо сидят, либо охраняют. В детских садах дети в зэков играют. В Мордовии все, как бы чего не вышло. Когда у меня умер отец, в отпуск не поехал. И это 2015 год, 500 километров от Москвы. Я бы сказал – от Сколково.
- В лагерях есть моветон. Когда на рукав нашивают значок «Секция дисциплины и порядка». У правильных арестантов это называется – «косяк». Блатные считают, раз нацепил, то испортил эпитафию.
– Конечно. И я побрезговал. Ходить, подглядывать, доносы писать. Выслуживаться, как полицаи.
- Что посоветуете представителям российской элиты в случае «если»?
– Если ходить, Женя, по кругу, то против часовой стрелки. Чтобы срок сматывать, а не наматывать. А еще Куприна и Чехова.
- Что наметили на завтра или послезавтра?
– По Бродскому как-то сняли фильм. «Полтора кота» назывался. Вот и мне нужно вернуться на зону. Кот там остался. Я с ним на поселении жил. Преданный такой. Осталось забрать его домой.
09.02.2015 "Коммерсант"
- У меня начались разногласия с Бастрыкиным по некоторым уголовным делам. По делам генерала ФСКН Александр Бульбова и замминистра финансов Сергей Сторчака я говорил, что в их действиях нет состава преступления. В итоге эта позиция нашла подтверждение, так как Сторчак работает на своем месте, насколько мне известно, а Бульбова по тем обвинениям так и не осудили. Бастрыкин был недоволен, что я сам принимаю какие-то решения. Например, по Василию Алексаняну было решение ЕСПЧ: человек смертельно болен, надо отпускать, было ходатайство адвоката. Следователь по его делу пришел ко мне с проектом постановления об изменении меры пресечения на залог. Прокуратура тоже сначала поддерживала. Я согласовал, ходатайство ушло в суд. Отдельно с Бастрыкиным я это, правда, не обговаривал. Но таких дел была куча, это было рядовое действие. Суд нам отказал. Ну что-то с Алексаняном надо было делать, следователь составил другое ходатайство, о продлении пребывания под стражей, я его завизировал, и суд продлил меру пресечения.
Что касается дела ЮКОСА, то было совещание у Юрия Чайки накануне нового, 2008-го, года, где были мы с Бастрыкиным. Было решено, что после праздников дело будет перевезено в Москву и вместе с заключением передано Виктору Гриню на утверждение. Потом мне позвонил осуществлявший оперативное сопровождение Юрченко, который, кстати, вел оперативное сопровождение и по моему делу, и сказал, что надо решать вопрос. Были январские праздники, до Бастрыкина никто не мог дозвониться. А нужно было вывозить следственную группу и 130 томов, самолет Нургалиев должен был дать, ну я подписал документы. А потом Бастрыкин сказал, что он ничего об этом не знал.
Или вот нужно было допрашивать начальника ГУ МВД по ЦФО Николая Аулова в Питере, но Бастрыкин кричал, мол, не смейте этого человека вызывать. А я ему говорю: "Как же не вызывать? Он же потерпевший и заявитель, а за пять лет ни одного допроса".
- А потом ваши подчиненные написали рапорты о том, что вы берете взятки, и началась проверка.
- Да, но она ничего не выявила. Я продолжал работать. Когда мы с Бастрыкиным ругались, он сказал: "Не уйдете сами — доведем до ареста". Я до конца в эти слова, сказанные в споре, не верил, конечно. Бастрыкин — человек горячий, он может закричать, если что-то не по его, но он отходчивый. Потом умеет признать ошибку и извиниться, сказать, что не прав.
_______________________________________________________________
По версии адвокатов Дмитрия Довгия, в отместку за его "непокорность" следователи подослали к нему владельца Инвестсоцбанка Руслана Валитова, который на двух встречах говорил с ним о якобы переданных €750 тыс. Эти разговоры записали на диктофон, после чего уволенного главу ГСУ арестовали и предъявили обвинения. Кстати, ныне Валитов - отец гражданской жены футболиста Александра Кокорина, родившей ему в 2017г ребенка. В деле Дмитрия Довгия имеется оперативная справка на Руслана Валитова. Об этом писала «Новая газета». Якобы именно Руслан Валитов был главным разработчиком схемы хищения 5,9 млрд. рублей ОАО «Томскнефть» и знал о вексельной схеме взаиморасчетов между компаниями «ЮКОСа». В итоге деньги «Томскнефти» с помощью запутанной схемы были похищены, а участвующие в этом Сергей Шимкевич, Олег Ключерев и Олег Коляда арестованы. Но Руслан Валитов остался на свободе якобы именно благодаря сотрудничеству с правоохранительными органами. Есть версия, что Валитов был привлечен спецслужбами к операции по отстранению Довгия, который перешел дорогу Генпрокуратуре и ФСБ по нескольким громким делам.
Сейчас трудно сказать, кому пришла в голову эта идея - напугать Валитова, что он из свидетеля может превратиться в обвиняемого. А чтобы этого не произошло - надо профинансировать правильный ход следствия. Судя по материалам дела, к Валитову с "интересным предложением" обратился Сагура, которого Довгий, кстати, хотел взять к себе замом. Однако тот не прошел сквозь сито Управления собственной безопасности. Почему - так и осталось загадкой.
За постановление об отказе в возбуждении уголовного дела Валитов выложил 750 тысяч евро. Но тут Довгия увольняют, а Валитова арестовывают. После почти 10 дней, проведенных в камере, он начинает сотрудничать со следствием. Один из выступавших в суде оперативников показал, что именно Валитов разработал план, в результате которого Довгий и Сагура впоследствии были изобличены во взятке.
Валитов определенно интересный персонаж. Так, например, сын главы Росгвардии Виктора Золотова Роман Золотов получил долю в нефтяном бизнесе. Ему достались 40% в новой компании, которую он поделил вместе с бизнесменом Русланом Валитовым.
_________________________________________________________________
- Когда вас уволили, вы не успокоились и, не обращая внимания на проверки и испорченные отношения, подали иск в суд. Какую роль сыграло это в вашем уголовном деле?
- Конечно, иск вызвал раздражение. Арест — это следствие того, что я не смирился со своей участью. Может быть, Бастрыкин еще считал, что я рассказал что-то о его недвижимости в Чехии. Тогда Александр Хинштейн публиковал статью об этом, возможно, Бастрыкин подумал, что он узнал это через меня. Но я ничего о его доме в Чехии не знал, я с ним только в командировках во Францию ездил, где у него были друзья-знакомые. А про Чехию никогда не слышал. Но истинных причин я до сих пор не знаю. Мне и после приговора никто ничего не объяснил. Бастрыкина я последний раз видел из клетки в зале суда. А потом только по телевизору.
- То есть вы до сих пор не можете понять, что произошло между вашим январским награждением и апрельским увольнением?
- Знаете, по прошествии лет я даже не хочу в этом глубоко копаться, не вижу смысла. Убежден, что рано или поздно мой незаконный приговор будет отменен, а доброе имя — восстановлено.
- Зачем вы встречались с предпринимателем Русланом Валитовым, у которого, как он утверждал в суде, взяли €750 тыс. за отказ в возбуждении против него уголовного дела об отмывании денежных средств, похищенных у компании "Томскнефть"?
- Мне надо было решать вопрос с работой, а он через моего друга Андрея Сагуру пообещал познакомить меня с советником главы ФСБ Александра Бортникова.
- Вы правда хотели устраиваться на работу в ФСБ?
- Речь шла о том, что через Валитова с помощью Бортникова удастся решить вопрос моего трудоустройства. Может, какой-то совет или судебные органы, нужна была помощь. Речь шла об этом, а не о работе в ФСБ.
- Валитов еще под диктофон уточнял, нет ли у вас компромата на Быстрыкина и Сечина. Это он о чем?
- Валитов правда много раз говорил, что ФСБ интересуют документы. Сейчас, когда я понимаю, что все это было провокацией под запись, думаю, что они считали, что я унес из СКП какие-то секретные документы, и хотели узнать, какие именно.
- Вы освободились раньше назначенного срока?
Я вышел условно-досрочно на два года, шесть месяцев и двадцать восемь дней.
Я провел 1,5 года в самом строгом СИЗО в Москве, еще 2,5 года в колонии строгого режима и 2,5 года в колонии-поселении. Все-таки колония-поселение — это уже не колония строгого режима, мы ходили по улицам, в те же магазины, в районную поликлинику. Поэтому по приезде в Питер у меня шокового ощущения не было.
Я в зоне был банщиком, это считается привилегированным местом. Работа без выходных с 6:00 до 22:00. Вениками я там никого не бил, следил за порядком, чтобы все вовремя приходили, чтобы была чистота, чтобы потасовок и скандалов не было, чтобы инвентарь не портили. А в поселении я работал в пожарной части. Нас там было десять человек, мы состояли на пожарных должностях. Я, правда, на пожары практически не выезжал, работал диспетчером-радиотелефонистом
[Один из сокамерников] стал заниматься теософией и меня к ней привлек. Это учение Елены Блаватской о мире, о строении мира, о предназначении человека, о нашей судьбе. В нем есть элементы буддизма, древних учений — в двух словах не рассказать. Считаю, что это мне много дало в плане моего внутреннего мира. Я стал спокойнее, меньше реагировал на внешние раздражители. Этого человека я вспоминаю с благодарностью.
Были осужденные по должностным преступлениям, им я помогал писать жалобы. Кстати, одна выстрелила в президиуме ВС. Этому моему, так сказать, крестнику изменили приговор. В общем, помогал, говорил: "Я вас посадил, я буду способствовать и вашему выходу".
Мстить я не хочу, обиды у меня нет. Благодаря учению я стал философом и глубоко уверен в общей справедливости мироздания. Каждому достанется по своим серьгам, это принцип мироздания.
- И Бастрыкину?
- Тот его поступок я, конечно, не могу приветствовать, но зла не держу. Он неплохой профессионал — не в области следствия, конечно, а в области теории права. Хороший преподаватель, хороший оратор. До нашего служебного конфликта мне с ним было комфортно работать. Конфликт наш был связан, возможно, с его некомпетентностью, возможно, от него кто-то требовал что-то.
Знаете, находясь в местах лишения свободы и прочитав огромное количество материалов уголовных дел, я понял, что, к сожалению, прокурорский надзор работает плохо. Не потому, что у них мало полномочий, а потому, что прокуроры всегда на все пишут, что все правильно и согласны. Все это профанация, перекладывание и переписывание бумаг. Надзор должен быть один — судебный.
Я шесть лет был судьей, ушел из судей в 1997 году в Минюст, занимался оргобеспечением деятельности судов. Потом был членом комиссии по передаче судов в ведение судебного департамента Верховного суда. Не жалею, что пришел в органы следствия, это была другая работа на другом уровне. Я вообще в жизни ни о чем не жалею. Любой опыт положителен. Я прошел стадии следователя, занимался прокурорским надзором, был судьей и потом в конечном итоге был подсудимым. Для меня это было очень интересно — оказаться с другой стороны барьера. Думаю, что в моей дальнейшей деятельности в правовом поле это пригодится.
Если ко мне будут приходить люди, я как неплохой процессуалист могу консультировать их в области уголовного права и процесса. Я хорошо разобрался в порядке и практике написания жалоб в Европейский суд. Если сначала жалобу по моему делу в Страсбург подавала мой адвокат, то большие дополнения с анализом практики и приведением прецедентов делал я сам. Этим тоже могу заниматься.