Сон, наверное, самое неисследованное и вместе с тем интересное явление психологии.
За ночь мы видим от четырёх до пяти снов. У кого-то они цветные, у кого-то черно-белые. Длятся наши сновидения от 10 до 40 минут, притом у тех, кто действительно любит поспать и делает это много и с удовольствием, — события во сне протекают примерно с той же скоростью, что и в реальной жизни. Этот факт, очевидно и позволяет писателям вставлять в текст своего произведения эпизоды сна, в которых герои словно проживают жизнь. Помните знаменитые сны Веры Павловны, героини Чернышевского роман «Что делать?» Она умудрялась путешествовать по прошлому, настоящему и будущему. Видела яркие сны, ощущала запахи, различала цвета, беседовала с совсем незнакомыми людьми. И неважно, что в реальной жизни на это ушло бы намного больше времени. Во сне, особенно литературном, возможно ВСЁ.
«Золотистым отливом сияет нива; покрыто цветами поле, развертываются сотни, тысячи цветов на кустарнике, опоясывающем поле, зеленеет и шепчет подымающийся за кустарником лес, и он весь пестреет цветами; аромат несется с нивы, с луга, из кустарника, от наполняющих лес цветов; порхают по веткам птицы, и тысячи голосов несутся от ветвей вместе с ароматом; и за нивою, за лугом, за кустарником, лесом опять виднеются такие же сияющие золотом нивы, покрытые цветами луга, покрытые цветами кустарники до дальних гор, покрытых лесом, озаренным солнцем, и над их вершинами там и здесь, там и здесь, светлые, серебристые, золотистые, пурпуровые, прозрачные облака своими переливами слегка оттеняют по горизонту яркую лазурь; взошло солнце, радуется и радует природа, льет свет и теплоту, аромат и песню, любовь и негу в грудь, льется песня радости и неги, любви и добра из груди — «О земля! о нега! о любовь! о любовь, золотая, прекрасная, как утренние облака над вершинами тех гор! (…)
У подошвы горы, на окраине леса, среди цветущих кустарников высоких густых аллей воздвигся дворец. — Идем туда. Они идут, летят. Роскошный пир. Пенится в стаканах вино; сияют глаза пирующих. Шум и шепот под шум, смех и тайком пожатие руки, и порою украдкой неслышный поцелуй. — «Песню! Песню! Без песни не полно веселие!» И встает поэт. Чело и мысль его озарены вдохновением, ему говорит свои тайны природа, ему раскрывает свой смысл история, и жизнь тысячелетий проносится в его песне рядом картин».
Подобный сон-утопия не единственный пример.
Мастер снов Достоевский в милом рассказе «Сон смешного человека» повествует об очень интересном сне, который увидел его герой.
Смешному человеку привиделось, что он выстрелил себе в грудь и его похоронили. Но в гробу, под землей, когда он воззвал к Богу (это же рассказ Достоевского!), и какое-то неизвестное существо ворвалось в нему в могилу и понесло его высоко в небо.
«Мы неслись в темных и неведомых пространствах. Я давно уже перестал видеть знакомые глазу созвездия. Я знал, что есть такие звезды в небесных пространствах, от которых лучи доходят на землю лишь в тысячи и миллионы лет. Может быть, мы уже пролетали эти пространства. Я ждал чего-то в страшной, измучившей мое сердце тоске. И вдруг какое-то знакомое и в высшей степени зовущее чувство сотрясло меня: я увидел вдруг наше солнце! Я знал, что это не могло быть наше солнце, породившее нашу землю, и что мы от нашего солнца на бесконечном расстояний, но я узнал почему-то, всем существом моим, что это совершенно такое же солнце, как и наше».
Так Смешной человек оказывается в утопическом мире – в своеобразном раю, где живут НЕСОГРЕШИВШИЕ люди.
«Ласковое изумрудное море тихо плескало о берега и лобызало их с любовью, явной, видимой, почти сознательной. Высокие прекрасные деревья стояли во всей роскоши своего цвета, а бесчисленные листочки их, я убежден в том, приветствовали меня тихим, ласковым своим шумом и как бы выговаривали какие-то слова любви. Мурава горела яркими ароматными цветами. (…)
Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди, не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем. Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня; они увели меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня. О, они не расспрашивали меня ни о чем, но как бы всё уже знали, так мне казалось, и им хотелось согнать поскорее страдание с лица моего».
Здесь не надо было много работать, потому что требовалось не так много. Здесь стрики умирали не в мучениях, а с улыбкой на устах.
Идиллия.
Идиллия, которую и разрушил Смешной человек!
Несогрешившие привыкли к каждому относиться со вниманием, тем более к незнакомцу, который так непохож на них. Его развращенная душа развратила и их, сначала люди испытали первую ревность, потом была пущена первая кровь.
И – мир оказался разрушенным.
«Они стали говорить на разных языках. Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мучения и говорили, что Истина достигается лишь мучением. Тогда у них явилась наука. Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, чтоб сохранить ее, а для обеспечения кодексов поставили гильотину. Они чуть-чуть лишь помнили о том, что потеряли, даже не хотели верить тому, что были когда-то невинны и счастливы. Они смеялись даже над возможностью этого прежнего их счастья и называли его мечтой. Они не могли даже представить его себе в формах и образах, но странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желаниями сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему. И однако, если б только могло так случиться, чтобы они возвратились в то невинное и счастливое состояние, которое они утратили, и если б кто вдруг им показал его вновь и спросил их: хотят ли они возвратиться к нему? – то они, наверно бы, отказались».
За один только сон Смешной человек оказался в утопическом раю, разрушил его, пожалел об этом – и проснулся. Представляете, сколько времени он спал! Проснулся он, кстати сказать, другим человеком, готовым изменить мир, сделать его лучшим.
«Я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей. А ведь они все только над этой верой-то моей и смеются. Но как мне не веровать: я видел истину».
Утверждая, что «сон – чрезвычайно странная вещь», Достоевский использует малоизученные возможности подсознания, чтобы передать важную мысль, выстраданную всем своим существом:
«Если раз узнал истину и увидел ее, то ведь знаешь, что она истина и другой нет и не может быть, спите вы или живете. Ну и пусть сон, и пусть, но эту жизнь, которую вы так превозносите, я хотел погасить самоубийством, а сон мой, сон мой – о, он возвестил мне новую, великую, обновленную, сильную жизнь!»