Я с детства знал, что мой дед Филипп в 1941 году участвовал в авианалете на Берлин. Про второго деда, Васыля говорили реже. Он был рядовым в обычной пехоте, что называется ногами войны, которую просто прошагал. А ведь жизнь получилась не менее хлесткой. Просто понимаешь это только прожив некоторое время в мире украинской мифологии. Он в нее почти никак не вписывается. Хотя, в отличие от Порошенко, дома предпочитал говорить именно на украинском.
Начнем с того, что это была его вторая войны. Первой была Гражданская, в которую он окунулся достаточно глубоко. Семейные придания почти не сохранили тот его боевой путь. Бабушка рассказывала, будто он побывал как минимум на Кавказе и в Средней Азии. В партию при этом не вступил, оставаясь сочувствующим. Дальше его немного помотало по жизни и война с немцами его застала в Горловке, где он работал пожарным в какой-то части, которая занималась пожарами на шахтах и только потом всеми остальными.
На войну его не пускали из-за брони, но, по словам моей бабки, он не мог понять, что значит остаться в городе, когда остальных призывают. Только семью увез на родной хутор. Дальше была мясорубка и плен где-то под Киевом. На этом все могло бы и закончится, если бы не тот факт, что родной хутор оказался относительно недалеко от лагеря военнопленных. Бабушке передали, что вроде бы там сидит ее муж и она просто выменяла больного деда с его раненным товарищем на свинью. По ее словам, многие женщины таким образом спасали не только родных, но и вовсе незнакомых солдат. Хотя охранники-полицаи уговаривали этого не делать. Дескать, их ждет сытая и безопасная работа на Великую Германию.
Дальше дед немного оклемался дома и пошел служить дальше. Благо фронт на тот момент был еще недалеко. Надо сказать, что хутор и тогда, и сейчас находятся в таком унылом зажо… хм… уголке прекрасной Украины, что ни партизан, ни немцев, ни боев там не видели. Вернее, немцев мелькнули один раз, когда они рыскали в поисках здоровой домашней кухни. Красная армия в 1943 году (если я правильно запомнил) была совсем недалеко, но видимо грабить селян стеснялась и бабушке пришлось двадцать километров идти, чтобы отнести ей другую свинью и немного овощей, чтобы немного подкормить. Чуть дальше по странному стечению обстоятельств стояла часть деда, но увольнительную ему тогда не дали и они тогда не увиделись. В остальном война прошла мимо хуторян.
Вернувшись с оккупированной территории, побывав в плену дед продолжил дальше служить. Сейчас как-то принято писать, что с такой биографией чуть ли не сразу расстреливали, в лучшем случае отправляли в штрафбаты. Но вот именно с ним ничего подобного не произошло. Какая-то запись в деле осталась, наверное, но под репрессии никакие не попал. Дальше он почти все время воевал на Украине. Когда фронт пошел дальше, за границы СССР, ему относительно повезло: как ни очень уже молодого, ну и вообще, его оставили в каком-то гарнизоне на Западной Украине.
Тихо и спокойно там не было. Досаждали другие украинские патриоты, которые пытались вырезать русских и моего деда, в том числе. Периодически это удавалось, похоронок было много. Поэтому дед сохранил лютую ненависть к бандеровцам, хотя продолжил дома говорить на мове. Мама помнит, что про войну он рассказывал мало, но несколько раз объяснял ей почему самым страшным ругательством для него было «бандеровец». В сочувствие к советской власти он даже укрепился. Демобилизовался спокойно в 1945 году, вернулся в Горловку и продолжил работать пожарным. Фотографию эту он сделал сразу после Гражданской.