Когда-то эта земля была раем, и под этим высоким небом с горячим солнцем, каждый находил своё место, не доказывая право на жизнь; обретал счастье, которое мог вместить.
Так было давно; может, и не было никогда, на деле являясь отголосками мифов безвременья, упоительными фантазиями мечтателей.
Теперь красота саванны скрывала непрестанную борьбу за существование, бескомпромиссную схватку за выживание. Ей было неважно, кем ты родился и кто ты такой, она ценила только одно: сможешь ли ты выжить, пережить ещё одну ночь и ещё один день, встретить рассвет и проводить закат. Большего она не ждала, легко приветствуя и безучастно прощаясь с каждым…
Безбрежная, как море, саванна вмещала в себя миллионы живых душ, существующих в собственных измерениях и параллельных вселенных, пересекающихся ради выживания одних за счёт других. Таким стал закон жизни, повелевающий остаться в живых любой ценой. И красота, и божественная гармония саванны оставались безучастным фоном разыгрывающейся земной драмы. Однажды начавшаяся борьба за существование никак не могла завершиться, потому что Зло обрело всю власть под Солнцем. Сегодня в саванне Зло ставило каждой душе безжалостный выбор: умереть или убивать…
Лев и буйвол – гордость и мощь, воплощённое прославление творящей Природы. Быть может, в Эдеме, земном раю они были братьями, но изгнанные в его тень – саванну, один стал правителем крови, второй оказался хозяином земли.
Когда-то их звали Гром и Туча, и каждый из них был вожаком, лидером, властелином. Но время не пощадило и не уважило их: лев был изгнан из прайда более сильным соперником, а буйвол состарился для того, чтобы следовать за стадом. Саванна и в этом оставалась безучастной, не позволяя братьям по несчастью дожить свои последние дни в безмятежном покое…
Безлунной, тёмной ночью, почти в первозданном мраке, Гром и Туча натолкнулись друг на друга, точно судьба или случай свёл их побороться за остаток времени на этой земле. Лев мог одолеть буйвола, но и буйвол всё ещё был способен повергнуть льва; изнурительный голод противостоял инстинкту самосохранения; достоинство прошлого не позволяло благоразумно отступить Грому, и былая мощь подталкивала Тучу атаковать первым.
Братья знали славные дни своего могущества и силы, каждый в своё время был непобедимым, но к нынешней схватке они пришли состарившимися, ослабшими, и поверженными королями. Теми, кто может победить только самого себя…
Они сошлись, сцепились, подобно великим титанам прошлого, противопоставив своему врагу все оставшиеся силы, весь опыт и неизбывную ярость обиды на жизнь. И каждый из них считал, что неистовей никогда не боролся за свою жизнь: прайд бы гордился, и восторгалось бы стадо... Короли оставались королями даже в свой последний, роковой час…
В пылу схватки, ни Гром, ни Туча, не замечали светящихся фосфорическим светом пристальных глаз. Там, за высокой травой, за колючими кустами притаились гиены: они выжидали, алчно повизгивая и жадно урча.
Гиены знали, что победа будет принадлежать им, что поле боя всегда наследует их порода. Они верили, что гиены истинные хозяева – владыки жизни, избранники самой Судьбы. Они знали, что однажды, вся саванна достанется им. От края до края. Навсегда.