Есения / Yesenia. Мексика, 1971. Режиссер Альфредо Б. Кревенна. Сценарист Хулио Алехандро. Актеры: Жаклин Андере, Хорхе Лават, Ирма Лосано, Хосе Бавьера, Алисия Родригес и др. Прокат в СССР – 1975. 91,4 млн. зрителей за первый год демонстрации в кинотеатрах.
Режиссер Альфредо Б. Кревенна (1914-1996) за свою долгую карьеру поставил 152 (!!!) полнометражных фильма, из которых в советский прокат попала только мелодрама «Есения», которой суждено было стать самой кассовой лентой в кинопрокате СССР за всю историю.
С фантастическим показателем 91,4 млн. зрителей за первый год демонстрации в кинотеатрах «Есения» опередила по посещаемости не только все комедии Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова, но и достижения трех советских кинопрокатных лидеров («Пиратов XX века», «Москва слезам не верит» и «Экипаж»). Ни один зарубежный фильм, побывавший в советском прокате (включая все индийские мелодрамы), также не смог добиться такого впечатляющего результата.
«Есения» – это история мексиканской девушки во младенчестве оказавшейся в цыганском таборе, а затем полюбившей храброго офицера…
Наверное, можно с уверенностью утверждать, что в «Есении» сплелись ключевые сюжетные мотивы десятков мелодрам (главным образом – индийских, мексиканских, пакистанских и египетских), которые из года в год становились рекордсменами советского кинопроката (см. список этих фильмов на моем канале "История кино" - https://zen.yandex.ru/media/filmhistory/samye-kassovye-filmy-indii-meksiki-egipta-i-pakistana-v-kinoprokate-sssr-608bde39f968933161a3dad9
Советская кинопресса встретила «Есению» весьма критично.
Вместе с тем кинокритик Юрий Смелков (1934-1996) в своей статье в журнале «Советский экран» попытался понять причины колоссального зрительского успеха этой ленты: «Очень легко иронизировать…, очень легко объяснить, что «Есения» и иже с ней нежизненны, художественно примитивны и сделаны из готовых штампов. Но ирония мне кажется неуместной, потому что слезы в кинозале были искренними… Нежизненно? А если человек хочет, чтобы было не как в жизни, а «как в кино», чтобы — красивые платья, и любовь до гроба, и цыганская свадьба? Обо всем этом уже тысячу раз говорилось и писалось. Именно это удерживает меня от желания в тысячу первый взобраться на просветительскую трибуну и объяснять, что цель и назначение искусства не в демонстрации красивых платьев и роковых страстей, а в правдивом, точном у глубоком исследовании мира и человека в нем.. Ну вот, все-таки не удержался! Доказывать бессодержательность и художественную несостоятельность подобных картин — дело нетрудное и даже приятное, но в том-то и беда, что доказать это можно только тому, кто и сам так думает. А тому, кто искренне плачет над горестями Есении и так же искренне радуется, когда все у нее хорошо кончается, доказать ничего нельзя, поскольку голос чувства, как правило, сильнее доводов рассудка. Поэтому есть смысл вынести, так сказать, за скобки разговор об уровне и качестве подобных фильмов и попытаться взглянуть на них с точки зрения кассового успеха и причин, его обусловливающих.
На первый взгляд причины эти просты и понятны. Он любит ее, она любит его, на пути к их счастью возникают препятствия, однако они успешно преодолеваются — вот и весь фильм. Варианты: препятствия оказываются непреодолимыми, тогда слезы в зале льются не в середине, а в конце сеанса. Дополнения: вторая пара влюбленных—комедийная (как в оперетте, где главным героям аккомпанирует «каскад»), экзотический антураж.
Вместе с тем один фильм, содержащий все эти непременные элементы, имеет успех шумный и бурный, а другой не то чтобы проваливается, но собирает, скажем, в Москве несколько сот тысяч зрителей, в то время как первый — миллионы. Есть, стало быть, какие-то качества, приправы к обязательному набору, без которых все обесценивается.
Таких качеств, мне кажется, два: абсолютная серьезность интонации и столь же абсолютная замкнутость, герметичность сюжетной коллизии, отсутствие всякого соотнесения ее с реальной жизнью. … никаких мотивировок, но очень много страстей. И возникает сопереживание зрителя, поскольку фильм апеллирует к простым и вечным человеческим эмоциям, и совершенно ясно, кому сочувствовать и кем возмущаться. Простота сюжета и серьезность интонации открывают простор эмоциональному восприятию; на такие фильмы ходят «попереживать» и после сеанса говорят: «Хорошее кино — наплакалась всласть». Эмоциональный тонус «Есении» и ей подобных весьма высок — это не мешало бы учесть не только критикам, пылающим праведным гневом, но и авторам фильмов, в которых вроде бы есть и мысль и вполне серьезное содержание, но уж так все прохладно, так вяло, как будто делалось не произведение искусства, долженствующее не только волновать умы, но и потрясать сердца, а лекция на актуальную тему…
… Только эмоции эти сродни тем, что мы испытываем на аттракционах в парке культуры и отдыха. Там ведь тоже страшно, когда тебя крутят и вертят в трех измерениях, смешно, когда видишь собственное лицо в кривом зеркале, и вообще переживаний сколько угодно, даже устаешь. У зрителя «Есении» эмоции вызываются примерно такими же простыми и безотказно действующими средствами, и печально не то, что средства эти действуют безотказно, а то, что их привыкают считать средствами искусства. Если хотите, самое огорчительное — это как раз письма в редакции, ибо их авторы искренне верят, что видели замечательный фильм, произведение искусства. И потому можно отвергать другие произведения только на том основании, что они непохожи на «Есению». Что в них не все и не сразу ясно, что герои не делятся на положительных и отрицательных, на ангелов и злодеев. У человека появляется точка опоры, точка отсчета: вот на том фильме я плакал, а на этом — нет, значит, это плохой, неинтересный фильм.
Я не против фильмов-мелодрам или развлекательных фильмов, я против того, чтобы их признавали единственными заслуживающими внимания и имеющими право на звание произведений искусства. Пусть будет кино, в котором все «как в кино», только вряд ли есть смысл отгораживаться им от кино настоящего, глубоко и правдиво рассказывающего о реальной, непридуманной жизни!» (Смелков, 1975: 8-9). Смелков Ю. Имеет успех?.. // Советский экран. 1975. № 15. С. 8-9.
В своем докладе на Всесоюзной конференции по жанрам, проведенной Госкино СССР совместно с НИИ Госкино (декабрь 1976), киновед и культуролог Майя Туровская (1924-2019), на основании анализа трех кинофаворитов массовой аудитории («Есения», «Бобби» и «Королева Шантеклера»), обосновала формулу их успеха: 1) конфликт, основанный на резком неравенстве любящих (социальном — в «Бобби», национальном и социальном — в «Есении», моральном — в «Королеве Шантеклера»); 2) экзотика необычной, цыганской, богатой или «красивой» жизни, а также ярких дальних стран; 3)моменты выплесков эмоций (замещающие катарсис).
Спустя шесть лет после показа «Есении» в советском прокате киновед и культуролог Нея Зоркая (1924-2006) существенно дополнила эту «формулу Туровской» и дала обстоятельный и глубокий анализ причин массового успеха мелодрам такого типа.
Нея Зоркая писала, что с точки зрения художественной критики «Есения» «безнадежна: полупрофессиональный, кустарный лубок… С точки зрения кинокритики — это что называется «долюмьеровское кино». Все так. И миллионы наших соотечественников смотрели этот фильм. Ходили семьями, требовали дополнительных сеансов. Реклама? Не было рекламы. Скромные щиты и надпись: «Есения». И не разочаровались, узнав, что про цыганочку. И по тайным, до сих пор не известным ни социологам, ни кинокритикам, ни деятелям Госкино, каналам «сарафанного радио», мгновенно оповещающего страну от Кольского полуострова до Кушки, разнеслась его невиданная реклама» (Зоркая, 1981: 101).
Далее Н.М. Зоркая справедливо обращала внимание читателей, что в «Есении» не срабатывали традиционные «манки» массового коммерческого кино. Скромный бюджет, полное отсутствие известных в СССР актеров, «никаких зрелищных эффектов (не считать же за таковой пестрые цыганские кибитки или нападение разбойников, театральных ряженых в ночном лесу?). И драка на ножах вполне скромная. И самое скромное битье посуды в ресторане…» (Зоркая, 1981: 103).
В итоге Нея Зоркая пришла к выводу, что в «Есении» и в аналогичных мелодрамах есть «закономерные, внутренне упорядоченные некими «ритмами» или узорами (подобно постоянно повторяющимся комбинациям петель в вязке) сюжеты, где действительность «отрегулирована», эстетизирована, издавна приведена в соответствие с театральными перипетиями, — именно эти сюжеты являются самыми излюбленными у зрителя. Минимум новизны при комбинациях известного, красочность и яркость, «переживательность»…, но все в умеренных пределах, непереходящих недолгих и сладких слез, легко высыхающих при благополучном и тайно предчувствуемом финале, при самых напряженных драматических ситуациях на протяжении всего сюжета. Модель, архетип такого восприятия (чтения, смотрения) — слушание занимательной истории или раньше — сказки. Слушание наивное, самозабвенное, простодушное, восприятие целостное, нерасчлененное, не отделяющее «что» от «как», не контролирующее и не корректирующее смотримое, слушаемое, читаемое собственным жизненным опытом. Наоборот, напоминание о собственной его, зрителя, жизни в таких случаях нежелательно. Ценится полное переключение в мир героев («другая» жизнь). Этот мир не должен быть похожим на реальный, окружающий, напротив, должен отличаться от такового сочностью, насыщенностью красок, должен быть увлекательным и очень красивым, но вместе с тем не слишком экзотичным, что очень важно читателю, слушателю, зрителю, — необходимы какие-то мостики, пусть и сильно задекорированные, между реальностью и экраном, сценой, книгой. Всем этим требованиям отвечает наилучшим образом фильм «Есения» и соответствует им полностью» (Зоркая, 1981: 111-112). Зоркая Н.М. Уникальное и тиражированное: средства массовой информации и репродуцированное искусство. М.: Искусство, 1981. 167 с.
Поклонников у «Есении» немало и сегодня:
«Впервые фильм «Есения» увидела в кинотеатре, когда мой муж служил в армии. Эмоции захлестывали. Пересматривала фильм множество раз, храню в свое фильмотеке" (Лора).
«При всей своей наивности и сказочности сюжета, фильм обладает своеобразной магией, заставляя его пересматривать снова и снова. Красивые актеры, эффектные наряды, музыка, отличная игра… дают отдых душе» (Руфина).
«Да, есть к чему придраться в этом фильме…, но не хочется. Фильм в своем жанре, пропагандирует вечные человеческие ценности. Милая сказка. Выдрючивания высоколобых (а точнее сказать, узколобых) «интеллектуалов» здесь неуместны» (Лета).
Александр Федоров, 2021