Дорогие читатели!
Ниже вы можете прочесть записки учителя. В 1995 году, едва мне исполнилось 18, я пришла работать учителем в одну из московских школ. Да-да, в 90-е такое было возможно. Эти записки о том времени. Главная героиня - образ собирательный. Это не только я, но мои любимые коллеги.
Глава девятая,
в которой кончается одно и начинается другое
Ремонт – это всегда сложности, проблемы и неурядицы. Даже если это ремонт в крошечной однокомнатной «хрущёвке». А теперь представьте, что такое ремонт в школе. Да ещё и, что называется, «без отселения». Рассказывать об этом я уже начала. Теперь продолжу. Потому что именно с того ремонта и закрутилось то, что стало началом конца для школы и огромной личной трагедией для нашей с вами АлиСанны.
В тот злосчастный год буквально каждый член коллектива проявлял чудеса героизма. Работать зимой в неотапливаемых помещениях – это не фунт изюму. Холодно было ужасно. А ещё грязно, шумно, тесно (строители поочерёдно перекрывали по этажу, и приходилось ютиться на оставшихся), да и пахло не слишком приятно.
Про тесноту особый разговор. АлиСанна, например, теперь частенько вела уроки в кабинете труда для мальчиков, и её дети писали сочинения за верстаками среди молотков, пил, стамесок, рубанков и прочих, чрезвычайно повышающих градус вдохновения предметов.
Измученный, но несгибаемый завуч Олег Дмитриевич Люблинский чуть ли не ежедневно совершал невероятное: перекраивал расписание, чтобы каждому классу и каждому учителю найти кабинет.
Можно, конечно, было бы обратиться в соседнюю школу и попросить пускать несчастных жертв ремонта к ним (во вторую смену, разумеется). Марианна Дмитриевна поначалу так и сделала. Соседи не отказали. Но беда в том, что школа эта находилась, так сказать, в дальнем соседстве, ближе просто не было. Пешком до неё было идти минут десять-пятнадцать, причём приходилось пересекать несколько дорог, в том числе «стрелку» Каширского и Варшавского шоссе и трамвайные пути. Так рисковать детьми никто не хотел. Вот и выходило, что лучше было учиться и работать у себя, в родной школе. И никого не смущало, что происходило это фактически в две с половиной смены. У АлиСанны теперь иногда рабочий день заканчивался одиннадцатым или даже двенадцатым уроком (что её, кстати, вполне устраивало, потому что получалось пропускать меньше пар в институте), у других дела обстояли ничуть не лучше.
Но ничего, как уже было сказано выше, ремонт пережили. И летом, выйдя из отпусков, принялись отмывать свеженькие, отремонтированные кабинеты и коридоры.
В жизни АлиСанны в то время происходило невероятное. Не вдаваясь в подробности скажу только, что возник вдруг рядом тот, кто был её первой любовью. И этим всё сказано. Первая любовь была у всех, ну, или почти у всех. И те, у кого была, знают, что это такое. У АлиСанна эта любовь была долгая, несчастная, и, как ей казалось, безответная. Объект этой самой любви женился, АлиСанна, как мы уже знаем, тоже вышла замуж. Не по какой-то неземной любви (предыдущая-то никуда не делась!), а просто из симпатии. И хотя мужа не так чтобы обожала, но прожили бы они всю жизнь. Пушкин-то ведь не зря про Татьяну Ларину писал. Рискуя показаться склонной к неуместному пафосу, тем не менее напишу: она, Татьяна Ларина, типичная русская женщина. Такие, как она, на Руси, в России, в Советском Союзе и снова в России были до Пушкина, во время Пушкина и уже почти двести лет после него. Причём не в единичных экземплярах. Чуть ли не поголовно всё женское население вышеупомянутой страны, как бы она ни называлась и какой бы политический строй в те или иные годы в ней не господствовал, - татьяны ларины. Во всяком случае, в смысле верности и готовности к самопожертвованию.
АлиСанна была в этом самом смысле особа самая что ни на есть заурядная. Да и сейчас такая же. Долг, верность, порядочность и прочая, прочая для неё не пустой звук, а основополагающие принципы жизни. Кредо, так сказать. Вот по ним она и жила. И, не пылая к мужу высокой страстью, была ему, тем не менее, верна, на сторону не смотрела и прожила бы с ним, пожалуй, всю жизнь. Не окажись он, как бы это помягче… не мужчиной. Нет-нет, с ориентацией у него всё было в порядке. С первичными половыми признаками тоже. Но вот со вторичными, к которым воспитанная на классической литературе АлиСанна наивно относила доброту, благородство, порядочность, силу духа, умение уважать других, а, значит, и себя, снисходительность к чужим недостаткам и многое другое, - у него был полный швах. Вот прям совсем. Если быть точной, то ничего из этого списка у него не было. Ничегошеньки!
Зато был он ярким представителем племени людей-хамелеонов и умел прекрасно приспосабливаться к окружающей обстановке и изображать из себя то, что было нужно в тот или иной момент. А уж как говорил! А ещё на гитаре играл, пел и виртуозно владел искусством навешивания на уши лапши. И наивная юная АлиСанна не разобралась, поверила, посчитала прекрасным человеком и замуж за него пошла. Глупая, конечно. А кто из нас в этом возрасте отличается умом и сообразительностью? Я про житейский план, а не вообще. Потому что просто умных и сообразительных среди молодых очень даже много. А вот тех, кто разбирается в жизни и любит не ушами…
АлиСанна и в этом не была исключением. И попала. Страдала от этого год, а потом не выдержала. На её месте мало кто выдержал бы. А кто всё-таки выдержал – это уже не татьяны ларины, а особы, склонные к ярко выраженному мазохизму. АлиСанна мазохисткой не была и от мужа ушла. И, кстати, правильно сделала. Не иначе, Господь Бог именно этого от неё и хотел. Потому что сразу же в её жизни вдруг возник тот, о ком она не переставала думать с десяти своих лет. Тот самый объект первой любви. Возник и тут же взял все её проблемы на себя. Так и сказал:
- Выходи за меня замуж. Я буду о тебе заботиться.
Может быть, и не как в классической литературе выразился, и неплохо было бы поцветистее, поблагозвучнее и поромантичнее. Но зато именно так, как очень хотелось АлиСанне. Хорошо и красиво говоривший в её жизни уже был. Но ничего хорошего и красивого она от него не видела. А теперь вдруг рядом появился тот, за которого можно было спрятаться, укрыться надёжно от всех бед и знать, что никогда не выдаст, не подведёт, не опозорит. Да ещё одновременно и тот, кем можно было гордиться, восхищаться и кого так легко было уважать. А ещё тот, кого так нежно и, как казалось, безнадёжно она любила последние десять лет своей недолгой жизни. И это всё был один и тот же молодой человек двадцати шести лет от роду, офицер одной из спецслужб, умный, добрый, сильный, весёлый, благородный. Такой, о каком можно было только мечтать (оказывается, такие всё же встречаются и в реальной жизни, а не только в любовных романах). И всё. Жизнь двадцатилетней АлиСанны раз и навсегда изменилась. И теперь не нужно было делать вид, что всё хорошо, потому что и вправду было всё хорошо, настолько, что она ещё долго не могла поверить и всё боялась, что это только сон.
Ну, да ладно. Хватит про любовь. Продолжу про школу. У нас всё-таки история скорее производственная, чем любовная.
Итак, у АлиСанны отпуск закончился, а у её Любимого (тогда ещё без слова «муж») как раз начался. И он в полном соответствии с теми качествами, которые в нём увидела всё ещё по-прежнему юная, но в результате выпавших на её долю испытаний уже изрядно помудревшая АлиСанна, и которые в нём действительно были, не сделал вид, что проблемы его невесты исключительно её проблемами и являются. А провёл свой отпуск, почти в одиночку растаскивая парты и стулья из школьного подвала по кабинетам. Этажей в школе было, напомню, пять. А Любимый у АлиСанны – один. Ей было его ужасно жалко, и она всё порывалась помочь. Но он, разумеется, не давал. Потому что иначе это был бы какой-то неправильный мужчина. А он, хотя ему незадолго до описываемых событий исполнилось всего двадцать шесть, был очень даже правильным, таким, о котором мечтают девушки.
В школе на влюблённую, парящую АлиСанну и немногословного, спокойного и надёжного Любимого смотрели сначала недоумевающе. Как же, весной был один, теперь вдруг другой. В другом бы коллективе и другого бы человека заклеймили, пожалуй, за аморалку. Однако с АлиСанной такого не произошло. Кто-то, может, и позлословил за глаза. Но и только. Во всяком случае, до неё никакие сплетни и слухи не дошли. А большинству же коллег Любимый страшно понравился.
- Какой парень, - сказали ей в разных вариациях почти все коллеги женского пола.
Она и сама это знала. Но всё равно цвела от счастья. Настолько, что даже друг её бывшего мужа математик Михаил Юрьевич, тот самый, которого она когда-то сама привела к ним в школу, увидев сияющую АлиСанну в коридоре, вдруг очнулся от своей всегдашней задумчивости и сказал:
- Алис, ты сказочно выглядишь.
АлиСанна так удивилась этому неожиданному комплименту (Михаил Юрьевич дамским угодником не был), что только глазами похлопала и растерянно улыбнулась. Но потом, вечером, вдруг вспомнила и поняла, что она и вправду, пожалуй, неплохо выглядит, раз даже Миша это заметил.
Вот так, в делах и любви закончились каникулы и подошло неминуемое Первое сентября. Утром Любимый приехал с другого конца Москвы к АлиСанне с букетом роз и доставил её до обновлённой школы. Она, школа, и внешне была уже совсем другая. Из бежевой её зачем-то перекрасили в ярко-ярко-розовый цвет и срубили все каштаны, росшие у крыльца. АлиСанна, когда это впервые увидела, чуть не заплакала. И кольнуло сердце что-то, похожее на предчувствие. И подумалось: это начало конца. Ах, как близка АлиСанна была в тот момент к истине. Но, конечно, этого и не подозревала и предчувствие прогнала. Хотя каштанов было очень жаль, конечно.
Первое сентября выдалось пасмурным и туманным, будто и не первый день осени вовсе, а глухой ноябрь на дворе. Но при этом было довольно тепло и с неба не капало. И АлиСанна с Любимым шли за руку к школе под горку, как когда-то явившаяся устраиваться на работу юная Алиса. Среди деревьев показалось розовое здание, совсем не такое, как раньше. АлиСанне снова стало грустно. Но тут она замерла. Весь свежевыкрашенный фасад школы до второго этажа был исписан матерными словами, которых ещё накануне вечером не было.
- О Господи, - простонала АлиСанна и машинально посмотрела на часы.
Было семь часов утра. Через час начнут подходить родители и дети, а тут такое. И маленькие первкоклашки… у них праздник… а они увидят это... это безобразие… АлиСанна высвободила свои пальцы из руки Любимого и побежала. Это снова включился и заработал на полную мощность инстинкт У: уберечь, защитить, помочь… Любимый поспешил за ней.
В школе была только расстроенная Марианна Дмитриевна.
- Вы видели?! – вместо приветствия закричала АлиСанна.
Глупый, конечно, вопрос. Как можно было не увидеть корявые чёрные буквы, изуродовавшие свежепокрашенное здание?
Марианна Дмитриевна убито кивнула.
- Надо что-то делать!
- Что?
- Растворитель есть? – спокойно спросил возникший в дверях Любимый.
- Есть, - кивнула директор.
- А фасадная краска?
- Да. Осталась от строителей.
- Мы успеем, - пообещал Любимый.
И они и вправду успели. Помогли и другие коллеги, которые тоже были поражены варварством. Общими усилиями кое-где оттёрли, кое-где закрасили. Фасад, конечно, был уже не такой ровно-розовый, влажные пятна темнели на нём, притягивая взгляды. Но пятна – не грязная ругань.
Выдохнув, АлиСанна посмотрела на Марианну Дмитриевну и погрустнела. Та выглядела ужасно: усталая, измученная, непривычно тихая. И снова предчувствие закопошилось в душе. Но тут зазвучали голоса: во дворе школы стали собираться дети и родители. АлиСанна молча вынула бутыль с растворителем и тряпку из рук директора и унесла в подвал, где они хранили разные хозяйственные мелочи. Некогда было грустить. Начинался новый учебный год.
