Нико и Мари всегда приходят вместе. Они удивительно похожи друг на друга громоздкими неуклюжими фигурами, маленькими, глубоко посаженными глазами, длинными, почему-то всегда сальными и никогда не уложенными волосами.
Мари одета как добропорядочная французская старушка, в неброском, чуть поблекшем от времени, давно уже не новом цветастом платье, и мягком уютном жакете, с вечной сумкой-тележкой для продуктов: они приходят к нам в день покупок. Нико всегда носит футболки с изображениями рок-музыкантов и широкие, еле держащиеся на поясе, незатянутые джинсы
Мать, наверное, давно уже на пенсии, а сын уже успел поседеть, но приходит он всегда только с ней. Вместе перебирают музыкальные рок-журналы, перелистывают исторические альманахи, что-то начинают обсуждать. Я не слышу, но понимаю, что он как всегда просит купить что-то, а она сначала отказывается, но потом, конечно, сдается, они идут вместе на кассу и Мари, всегда Мари, расплачивается за кипу журналов на кругленькую сумму. Да, пресса во Франции недешевое удовольствие, поэтому изредка Мари отказывается наотрез, фыркает и выходит из магазина, оставив Нико одного перед стеллажами.
- Ну, маааааам, мааааам, - недовольно тянет он, ставит журнал на место и идет за мамой. В одно мгновенье мужчина за 50 превращается в маленького канючающего мальчика, которому не купили новую игрушку.
Из года в год, изо дня в день, мать и сын, всегда вместе, всегда рядом, перевязанные невидимой пуповиной материнской любви, самый сильной и самой всеразрушающей, придающей силы и не дающей взрослеть, любви, которая спрятала сына в кокон, только для себя, только с собой, поближе к подолу и к вечной сумке- тележке с продуктами.
