Сколько она лежала здесь? Кто уж помнит... Но однозначно - годы. Годы, в течение которых ее мир неумолимо сокращался, пока не превратился в белый прямоугольник потолка. Сначала она неловко перемещалась по квартире, потом сидела у окна, потом на кровати. Сейчас уже не было сил даже перевернуться без посторонней помощи. Как сказал приезжавший к ней молодой и циничный врач скорой помощи, "старость не лечится". И да, он был чертовски прав. Не лечится.
Вообще, ей было грех жаловаться. Жизнь она прожила долгую, и, пожалуй, счастливую. Ну или как у всех. Работала много - в деревне нельзя иначе. Пережила войну, родила троих детей, схоронила мужа. Когда здоровье стало совсем сдавать, старшая дочь забрала ее к себе. Уход, лекарства, забота - все было. "Повезло" - подумала старуха, и сама удивилась невесть откуда взявшейся обиде. Ведь правда же повезло, многие доживают в интернатах, домах престарелых и прочих богадельнях. А она дома, в семье...
Одна и та же мысль грызла ее... Они, дети и внуки, считают, что она "доживает". Не живет, нет, "доживает". Они не видят за этим иссохшим телом такой огромной жажды жизни, какой не было и в молодости. Если бы она могла объяснить им, какое это счастье - видеть рассвет и понимать, что ты живешь еще и сегодня...
Если бы кто-то из них, занятых и тревожных, просто пришел бы и рассказал о своих делах, наклонил бы ухо к беззубому рту, чтобы услышать ответ... Тогда она стала бы еще и нужной, не только живой. И каждый новый рассвет обрел бы еще больше смысла.
Но кто в здравом уме будет говорить со столетней, наверняка выжившей из ума старухой? Да и глухая она совсем...
Она ушла тихо, на очередном рассвете. "Отмучилась", говорили родственники, гася собственное постыдное облегчение. И никто не знал, что она не мучилась. Она жила.