(книга "Больше, чем тире")
Признаться, я долго думал, как же мне все-таки обозначить следующего персонажа этого повествования. И решил назвать его партократично – «Некомсомолец Джон Рейганович».
Дело в том, что у нас поголовно вся рота состояла из комсомольцев, ибо в то время, так сказать, у беспартийного кандидата не было абсолютно никаких шансов поступить в училище. Но в нашей роте всё-таки обитал один уникум, у которого не оказалось комсомольского билета кумачового цвета. И хотя его официальное имя было Евгений, но в классе мы его звали «Джоном Рейгановичем». И не спроста – на то была особая причина. Но об этом чуть позже.
Женька - Джон Рейганович прибыл к нам после выпуска из Ленинградского Нахимовского училища – то есть он был питоном. Но не простым питоном, а заносчиво-пижонистым питоном, в чём и состояла его неординарность. Именно в питонии его прокатили на общем собрании и не позволили ему вступить в ряды наиболее коммунистически сознательной молодёжи – будущих «достраивателей» развитого социализма. Не вступили его в ряды комсомола в силу его взбалмошного и порой бунтарского характера и неординарного склада ума и соответственно бесшабашного поведения. На самом деле не обладая особыми ни физическими данными, ни внешними он был неплохо начитанным, весьма грамотным и довольно-таки сведущим в некоторых вопросах гуманитарно-юридического характера. Хотя внешне он был спокойным и держался всегда невозмутимо, но в его голове, словно в ядерном реакторе, всегда бурлил взрывоопасный коктейль из заполошных мыслей и абсурдных идей, грозящий в любую минуту вырваться наружу этаким радиоактивным облаком, поражая своим вздором всех окружающих. Он очень любил эпатировать и саморекламироваться, но делал это легко, непринуждённо, порой даже остроумно и поэтому ненавязчиво, позиционируя себя при этом неким исключительным оригиналом, парящим этаким непризнанным великомученником над всеобщей темно-синей курсантской массой.
Эта своеобразная манера поведения перешла в стиль его жизни, который в конечном итоге его и погубил.
В первый же день прибытия восемнадцати «питонов» в училище и при знакомстве их с местным ландшафтом была обнаружена полноводная Амазонка, мирно несущая свои спокойные полупрозрачные воды. Джон Рейганович с явным вызовом выдвинул далеко не оригинальную и совсем уж не свежую идею, которая часто посещала многие пытливые умы новобранцев, абитуриентов, да и простых посетителей и гостей системы: «А слабо перепрыгнуть с одного берега Амазонки на другой?»
Ну конечно же не слабо! И он решил перепрыгнуть. По свидетельствам очевидцев, Джон, сильно разогнавшись подлетел к заросшему изумрудной травкой берегу речки, но в последний момент вдруг попробовал перенести свой эпатажный прыжок в вечность на более поздний срок, тем самым признать поражение в споре. Но законы физики пока ещё никто не отменял, и поэтому Рейганович, как-то неловко вскинув кверху руки, и распростав в стороны ноги, завис этаким парашютистом над руслом Амазонки и, повисев ещё над ней пару мгновений, молча и с громким хлюпаньем (не всплеском, а именно хлюпаньем) рухнул в воду.
Коварство же нашей Амазонки состояло именно в том, что на самом деле, хотя речка была и не глубокой – всего по щиколотку, но вот её дно было илистым и глубоким. И поэтому Женька провалился в черную вонючую жижу по самую грудь и продолжил медленно погружаться под общих хохот и стоны своих «сопитонников». Говорят, что Женьку вытаскивали очень долго… и потом ещё очень долго на асфальтированной беговой узкой дорожке вкусно блестя вонючим антрацитом, каменели на солнце "инопланетянские" следы очередного неудачника спора по прыжкам через Амазонку. И между ветвей молодых каштанов и задумчивых липок тоже ещё долго грустил серо-водородный аромат из потревоженной реки, которая своим медленным помутневшим течением аккуратно и тщательно зализывала кратер, оставленный в её русле очередным пришельцем, переоценившим свои силы.
Ну да ладно. Бог с ней с этой Амазонкой. У Женьки была одна демонстративная фетиш-фобия – он показательно дико боялся появления кариеса на своих ровных белоснежных зубах и переживал безвозвратно утратить свою лучезарную голливудскую улыбку. В связи с этим он был одержим одной фантастической идеей – вырвать себе абсолютно все зубы, пока они еще не стали разрушаться от времени и прочих жизненных невзгод и заменить их фарфоровыми или керамическими имплантатами. На тот момент он пока не определился – какими лучше. Но после того, как наш взводный консилиум дантистов порекомендовал тут же вставить в женькин рот непременно фаянсовые мосты, Джон Рейганович замкнулся, и более не упоминал о своей перламутрово-фарфоровой мечте, иногда с грустью произнося фразу из старого бородатого анекдота: «Злые вы, уеду я от вас» …
При всей своей бунтарской изысканной абсурдности Женька обладал парочкой немаловажных достоинств: он не только прекрасно владел пером и словом, но и виртуозно умел перевернуть с ног на голову абсолютно любую аксиому, здравую мысль или идею, или даже переврать на свой манер целую теорию, при этом легко жонглируя общеизвестными постулатами и догматами, используя пр этом лёгкий юмор и жесткий сарказм.
Женька ещё обладал талантом очень быстро писать тексты любого объёма красивыми печатными буквами. Именно поэтому он стал ведущим ротным писарем, который имел право не только не выходить на утреннюю физзарядку и с большим опозданием укладываться спать после всеобщего отбоя, но и не делать укладку формы на баночке. Укладкой называлась аккуратно сложенная форма курсанта на военно-морской табуретке, когда тот перед сном раздевался. Эту ежевечернюю укладку, доведённую до автоматизма, делали абсолютно все в нашей роте. Все кроме нашего писаря Джона Рейгановича. И хотя он спал на втором ярусе, его форма всегда неизменным узелком пилигрима-бродяжки всю ночь ночевала не таящим сугробом под матрацем в его ногах. Ну и понятно, что к утру уже представляла скрученная в узел его форма. Эпатировал он и тут – одевался… нет…точнее он сосредоточенно напяливал эту пожёванную форму на себя с абсолютно невозмутимым видом, даже не спускаясь на паркетный пол, а сидя прямо на своей коечке на втором ярусе, свысока поглядывая на нас, быстро одевавшихся и спешащих на зарядку.
Но пришло время рассказать, мой дорогой читатель, почему же мы прозвали Женьку Джоном Рейгановичем? Так это ещё одна маленькая, но потешная история. В одной из центральных советских газет как-то была опубликована фотография тогдашнего президента США Рональда Рейгана. Причем его лицо идеально подходило под размеры официальной фотографии для военного билета. Ну Женька, взял её и аккуратно вырезал как раз под размер своей фотографии. Фиолетовыми чернилами он подрисовал на рейгановской физиономии контур круглой печати и подсунул президента под прозрачный клапан обложки своего военного билета как раз поверх своей фотографии. Так что когда он разворачивал свой военник, то на нас смотрел улыбающийся, но сильно возмужавший курсант Рональд Рейган с фамилией нашего курсанта.
Кстати наш Женька действительно немного был похож на молодого американского актера Рейгана.
А вот для чего это он сделал? Да просто так! От скуки и ради прикола. Правда этот прикол вскрылся во время одного увольнения, когда гарнизонный патруль остановил его и решил проверить его документы, не найдя никакого изъяна в женькиной форме. Когда же начальник патруля внезапно узрел в военном билете главу империалистической страны, то на какое-то время он не только потерял дар речи, но даже и контроль над собой. Джон же, воспользовавшись таким замешательством начальника патруля, успел быстренько вытащить оттуда злобно-ухмыляющуюся физиономию Рейгана. А начальник патруля, не обращая внимания на женькины манипуляции, самозабвенно писал в записную книжечку данные о задержании курсанта с непотребным военным билетом, о приостановлении его увольнения и об изъятии у оного фальшивого документа.
Спустя какое-то время женькин военник был возвращён в училище обратно в целости и сохранности, а нелепый рапорт начальника патруля, о задержанном на улицах Калининграда Рональда Рейгана в форме курсанта первого курса Калининградского ВВМУ посчитали либо абсурдной придиркой, либо неудачной шуткой, и поэтому не дали ему дальнейшего хода.
Любил наш Джон эпатировать и издеваться над системой, в которую он попал, кстати, по собственному же почину. Однажды, в нашей роте проводилось комсомольское собрание, на котором обязаны присутствовать все комсомольцы. А Женька у нас, как Вы помните, был абсолютным некомсомольцем, и внезапно появившееся свободное время он решил с пользой провести в опустевшей ленкомнате - поспать на составленных в ряд стульях, ибо вся рота чинно сидела на баночках на центральном проходе. И тут в ленкомнату по дороге к собранию на всякий случай заглянул замполит факультета - седовласый добряк предпенсионного возраста – целый капитан 1 ранга.
- А вы, товарищ курсант, почему не на собрании, - обратился он к задремавшему, было, курсанту.
- А я «некомсомолец».
Такой неожиданный и откровенный ответ поверг замполита сначала в тихий шок. Как! Каким же образом в святые пенаты училища смог проникнуть беспартийный лазутчик? Но потом он взял себя в руки и старательно начал уговаривать Женьку:
- А Вы обязаны быть на комсомольском собрании.
- Никак нет, товарищ капитан первого ранга. Вы извините, ошибаетесь. Согласно уставу комсомола не комсомольцы имеют право посещать собрания с разрешения комсомольцев, но не обязаны.
- Ну? И?
- А мне никто не разрешал.
- Как же это так?
- Ну, вот так, товарищ капитан 1 ранга. Не разрешили - и всё!
- Да как же они посмели? – искренне возмутился вопиющей несправедливостью замполит факультета.
Но позже, в ходе выяснения причин и истины оказалось, что собрание действительно не разрешало Женьке - бывшему пионЭру, а ныне - беспартийному присутствовать на собрании, но только по одной единственной причине. Джон Рейганович просто не спрашивал ни у кого разрешения и не выражал никакого энтузиазма поприсутствовать на комсомольском собрании роты. Почувствовав себя уже во второй раз очень неудобно, замполит уже настоятельно порекомендовал Женьке непременно поприсутствовать на собрании, с которого он не только должен вынести немало полезного, но и тут же захотеть вступить в ряды ВЛКСМ. После скучного заседания с коммунистическими лозунгами и с обязательными резолюциями «слушали, постановили и единогласно проголосовали», замполит, с облегчением вздохнув, задал обыденный протокольно-процедурный вопрос чисто для проформы:
- У кого есть вопросы?
И тут, скучавший на шкентеле Джон Рейганович поднял руку.
Замполит заметил вскинутую кверху руку некомсомольца и как-то радостно, голосом вокзального ретранслятора объявил:
- Вот как выходит, товарищи курсанты, что и не комсомольцам тоже интересны наши собрания. Так что вы хотели спросить?
Джон Рейганович встал и, обведя сочувствующим взглядом, индифферентные затылки сидящих однокашников с невозмутимым видом сказал.
- Вот есть весьма известная и расхожая присказка: «Если тебе комсомолец имя, имя крепи делами своими».
- Ну да, - осторожно ответил замполит факультета, нутром чувствуя грядущий подвох вопрошающего, - и что Вы хотели узнать?
- У меня имя – «некомсомолец». Должен ли я и своё имя крепить делами, и какими именно?
- В смысле? – не понял замполит. Дискуссия тут же зашла в тупик, и Джон желая придать ей другое направление и ещё более развить демагогию на партийные темы вдруг выпростав маяковским жестом руку вперёд громко произнёс:
- А правда, что Ленин и теперь живее всех живых?
В ответ по центральному проходу среди сидящих комсомольцев лёгким ветерком прошелестел едва уловимый смешок.
Замполит встрепенулся и вдруг заявил приказным тоном:
- Не порите чушь, товарищ курсант.
На что Женька, театрально выпучив глаза на замполита, поднял руку ещё немного выше специально деланным надрывным тоном стал декламировать:
- Ну как же? Товарищ капитан 1 ранга! Это не чушь, а «Поэма о Ленине» нашего незабвенного гения Маяковского!
И пока замполит от возмущения набирал в лёгкие воздух, чтобы в ответ сказать беспартийному наглецу и выскочке что-то решительно-партийное, Джон быстрой скороговоркой продекламировал:
Партия и Ленин -
близнецы-братья
кто более
матери-истории ценен?
Мы говорим Ленин,
подразумеваем -
партия,
мы говорим
партия,
подразумеваем -
Ленин.
- Сейчас же покиньте собрание, - сквозь зубы процедил замполит, перебивая ёрничающего декламатора. Он уже осознал всю досаду своей ошибки, когда пригласил на собрание подлого беспартийного лазутчика и теперь уже окончательно понял, почему же того всё таки не приняли в комсомол.
Но Джон не унимался, он рассеянно пожал плечами и деланно обиженным тоном рассеянно произнёс:
- А говорят, что есть ещё такая партия - КПСС.
- Вон отсюда! – прогремел замполит под общий гул и смех комсомольского собрания. Джон замолчал, обвёл всех надменно-насмешливым взглядом и молча удалился опять в ленинскую комнату коротать своё одиночество на стульях.
С тех пор его уже никто не беспокоил глупым вопросом: «А почему вы, товарищ курсант, не на комсомольском собрании?»
Ну а вскоре он вообще исчез с горизонта нашей системы. Нет его не отчислили, он, как и обещал нам, просто уехал из Калининграда. Он перевелся из нашего училища в морское училище имени Попова в Петергоф. Окончил он его или нет – об этом история умалчивает. Только ходили слухи, что и там он не прижился из-за своего бунтарства, нарциссизма и частых самоволок. Одним словом, его природная заносчивость и неистовая вера в свою исключительность в конце – концов сыграли с ним злую шутку. И хотя он с нами и проучился всего каких-то три-четыре месяца, память о нём осталась совсем неоднозначной, хотя поголовно все и признавали, что он был всё-таки неординарным человеком.
© Алексей Сафронкин 2021
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.