Вот уже семь лет бессменная воспитательница – Виолетта Сергеевна была вместо мамы, папы, тёти, дяди. Бог не дал ей своих детей, поэтому она со всей душой, энергией, и умением воспитывала сорок чужих. Седьмой А класс по праву считался одним из самых сильных в школе, больше половины класса училась без троек. Это была и её заслуга. Она пыталась привить элементарные навыки, девочек учила вязать, вышивать, готовя в большую жизнь, вместо доброй мамушки читала деткам на ночь сказки. К праздникам разучивала новые танцевальные композиции, оттачивая каждый поворот головы, каждое па. Она отдавалась этому так самозабвенно и страстно, что от возбуждения щёки её покрывались лихорадочным румянцем, и она заходилась в кашле. Её усилия не пропадали даром. Седьмой А был всегда среди первых во всех мероприятиях.
Дорогие Читатели,
не удивляйтесь, если я скоро совсем пропаду из виду. Дзен гнобит мой канал. Показов нет. Дочтений в день по 300 штук. Писать им желания больше нет, так как не вижу смысла. Так что, кто имеет желание и настойчивость"откопает" мой канал через поисковик. Никаких лозунгов по спасению не провозглашаю. Пишу себе потихоньку роман и выставляю по мере сил.
Её крепкий плечистый здоровяк супруг приобщал к искусству, прививал любовь к музыке. Он набирал талантливых детей в музыкальную школу, где обучал их игре на духовых инструментах. В дни дежурства жены он подъезжал на железном двухколёсном коне, чтобы отвезти свою даму домой.
Виолетта имела непререкаемый авторитет, её все боялись. Она по – отечески журила, по – матерински бранила и наказывала, очень зло пропесочивала хулиганов у доски, вкладывая всю желчь. Она досконально проверяла уроки, «забивала», чуть ли не молотком орфографические правила, решала задачи по математике, иногда за неимением терпения, прикладываясь к тупым головам воспитанников указкой или ключами. Она контролировала не только действия и поступки, но и мысли. Это была ничем не ограниченная монархия, диктатура, тирания. И может, её царствие так бы и продолжалось до конца школы, если бы ни один случай…
... Как – то на самоподготовке Викторов Михаил, по кличке Ушастик, мальчик толковый и совсем не глупый и как оказалось очень ранимый, не мог уяснить задачу по математике. Виолетта объяснила ему, в какой – то момент... нервы ей отказали. Может, сказались усталость, может нездоровье, и она вцепилась в ухо воспитанника, как в кран горячей воды и чуть ли не «сорвала резьбу» с органа слуха, бывшего у того и так выдающимся. Уши у Викторова были огромные, как капустные листья.
– Не бейте меня! – заревел белугой мальчик.
Не известно, чем бы окончился этот эпизод, но в дело вмешался Вовка, малолетний бандит, из детской колонии, которому выпала почётная роль «освободителя» от «тирании». Это был прирождённый лидер, бунтарь, анархист, не признающий никаких ограничений и страстно ищущий справедливость. Противник жёстких мер и строгой дисциплины умел нажимать на нужные кнопки, умел вкладывать свои мысли в чужие уста:
– Долго она будет над нами измываться?
Это было началом бунта, революции. Мятежники повскакали с мест, каждый кричал, стараясь перекричать соседа и, демонстрируя следы рукоприкладства воспитательницы.
– Какое право она имеет драть меня за уши, – испустила истеричный вопль главная жертва.
– А сколько раз мы получали указкой по голове!? –били себя в грудь, тоже якобы жертвы жестокого обращения два братья -близнецы, демонстрируя на своих яйцеобразных головах следы побоев.
Все, каким -либо образом в течение этих долгих семи лет были биты, оттянуты за уши, или публично унижены.
Прежде чем наполниться благородными чувствами сострадания к «избиенным младенцам» и чувством негодования к жестокосердной воспитательнице предлагаю Вам выполнить тест на выдержку и самообладание. Представьте себе на минутку, что вы воспитательница и попробуйте вдолбить теорему о средней линии треугольника в головы близнецов или правило написания шипящих Дормидонтов. Только, пожалуйста, без рукоприкладства.
В седьмом А классе к двоечнику прикрепляли «врача скорой помощи» из числа одноклассников. Неизлечимым пациентом Соловьевой по русскому языку был Дормидонтов – здоровенный крепыш с выступающими скулами и толстыми негритянскими губами. Губы у него были на редкость выдающимися. Им можно было бы, посвятить целую поэму. Они царили, довлели на лице и занимали треть физиономии, вытесняя и сдвигая с законных «земель» органы зрения и обоняния. Поэтому вместо глаз у Дормидонтова были две узкие щёлочки, как прорези в бронетранспортере, из которых он вёл наблюдение. Подопечный не блистал ни на математике, ни на русском. Соловьева с ним весь вечер «учила» правило написания шипящих в окончании существительных. После двухчасового непрерывного долбления мальчик уже демонстрировал первые успехи, сносно повторяя правило наизусть. На следующий день на уроке русского, Агриппинушка вызвала Дормидонтова к доске. Тот беспомощно шлёпал арапскими губищами, тщетно пытаясь воспроизвести правило, которое Соловьева страстно весь вечер накануне в него заколачивала. После его неудачного выступления Соловьевой засандалили в журнал кол, а мальчику на балл выше.
Я вам гарантирую, что после такого эксперимента вы испытаете самые горячие чувства, вам захочется со всей силой приложиться указкой по железобетонному лбу «пациента». Так что Виолетта проявляла чудеса самообладания и выдержки...
Тем временем в классе вовсю разыгрывались сцены бунта. Во главе мятежников стоял Вовка. Он сделал неожиданный выпад в сторону Соловьевой:
– Как ты относишься к Виолетте?
– Хорошо.
Соловьева и не лукавила. Виолетта относилась к ней уважительно, никогда не переступала черту дозволенного.
– А нас она достала, – метали громы и молнии ребята.
– А меня колотила ключами по голове!
– А меня била указкой по рукам!
– А мне чуть голову не разбила о парту!
Весь список, озвученный бунтовщиками, был справедлив и объективен.
– Ну, от меня то, что требуется? – недоумевала Соловьева.
– От тебя требуется только проверить письмо, – командным голосом, но с подчёркнутым уважением, распоряжался Вовка. – Потом Ильшат его перепишет своим каллиграфическим почерком.
Сказано – сделано. Соловьева поправила письмо, где были перечислены все вышеперечисленные жалобы, факты избиения и фамилии «жертв». Письмо переписали начисто, весь класс поголовно расписался, и Вовка с Ильщатом понесли его директору. Вот тут закрутилась такая карусель, что даже сами зачинщики не ожидали такого ужасающего конца...
Директор, как всегда, вызвал первой к себе на ковёр Соловьеву Асю.
– Мы получили странное письмо, –сунул ей в руки «прошение», исписанное ровными красивыми строками.
– Кто автор письма? – спокойно, даже нарочито обыденно начал допрос директор.
– Это коллективная жалоба от всего нашего класса.
– Здесь чувствуется рука взрослого, – напряглось лицо «китайского императора».
- Нет, это мы написали.
– Вы, ещё дети, и не могли так грамотно составить письмо.
– Жалобу мы написали все сообща, – стояла Соловьева на своём.
– Не может этого быть! – пытал директор. – Признайся, кто из учителей стоит за этим письмом?
– Никто не стоит, это мы сами написали, – твердила Ася.
Директор ей впервые не поверил.
Вызвали по очереди всех одноклассников, допросили. Все в один голос твердили о бесчеловечном отношении воспитательницы, об избиениях и телесных наказаниях.
Собрали педсовет, долго судили – рядили. Вынесли решение - Виолетту устранить от работы.
Никто не ждал такого конца. Позже до ребят дошло, что игра в справедливость завела их слишком далеко. Но было уже поздно. Сломленная, униженная Виолетта осталась без работы. Когда она от уходила, Ася пережила стыд, боль и вину. Ей хотелось броситься вслед уходящей воспитательнице, которая многим заменила мать и просить прощения за себя и за всех. Ася ввязалась в эту историю, чтобы восстановить справедливость, но она не представить себе не могла, что их письмо станет для Виолетты концом педагогической карьеры и началом краха для многих её воспитанников.
…Ася никогда прежде не задумывалась, как живёт Виолетта, чем дышит. Но однажды она попала в дом к воспитательнице и была поражена теснотой и убогостью её комнатёнки. В лицо дохнуло пугающим холодом склепа и обдало могильной сыростью. На окнах, закрывая солнечный свет, на плечиках висели белоснежные накрахмаленные платья и мальчиковые сорочки. Бледная худая и измученная Виолетта Сергеевна, нарядившись в самый затрапезный передник, собственноручно стирала концертные платья воспитанниц. В клубах пара, кашляя, она кипятила и крахмалила белые сорочки. Затем тщательно выглаживала складочки, воротнички на мальчиковых рубашках. Малолитражная комнатёнка на время школьных праздников превращалась в театральную костюмерную...
А семиклассники торжествовали и ликовали. Больше всех радовался Вовка, он чувствовал запах приближающейся свободы и вседозволенности. По- другому и быть не могло. Воспитанники выросли сухими, бесчувственными и жестокими. Им были чужды любовь, жалость и сострадание, а вместо сердец у них были механические клапаны для перегонки крови.
ТЫ ЛУЧШЕ ВСЕХ (НАЧАЛО)