Однако в бревенчатом переходе рыжая ласкавка вдруг вывернулась из-под руки, шмыгнула куда-то. Свенельд сразу выпрямился, огляделся. Но спавшие на полу теремного прохода холопы стали вскидывать головы, дивясь, как это быстро хмель с варяга схлынул, и он Однако в бревенчатом переходе рыжая ласкавка вдруг вывернулась из-под руки, шмыгнула куда-то. Свенельд сразу выпрямился, огляделся. Но спавшие на полу теремного прохода холопы стали вскидывать головы, дивясь, как это быстро хмель с варяга схлынул, и он пошел вперед. Откинул меховую полость на двери, шагнул в прогретую горницу, где пахло развешанными по стенам травами, и закрылся. — Ты, значит, за мной шла, — мягко сказал он.
— Да... — прошептала она. — Так я это... не думала ведь... — А мне все время чудилась ты, — он присел на лавку у стола, в котором горели свечи, и взял ее за руку. Она вздохнула, прижалась к нему. Спросила шепотом: — Отпустишь меня? Я ведь тебе не жена, я ведь не твоя. Он пожал плечами: пошел вперед. Откинул меховую полость на двери, шагнул в прогретую горницу, где пахло развешанными по стенам травами, и закрылся. — Ты, значит, за мной шла, — мягко сказал он. — Да... — прошептала она. — Так я это... не думала ведь... — А мне все время чудилась ты, — он присел на лавку у стола, в котором горели свечи, и взял ее за руку. Она вздохнула, прижалась к нему. Спросила шепотом:
— Отпустишь меня? Я ведь тебе не жена, я ведь не твоя. Он пожал плечами: Однако в бревенчатом переходе рыжая ласкавка вдруг вывернулась из-под руки, шмыгнула куда-то. Свенельд сразу выпрямился, огляделся. Но спавшие на полу теремного прохода холопы стали вскидывать головы, дивясь, как это быстро хмель с варяга схлынул, и он Однако в бревенчатом переходе рыжая ласкавка вдруг вывернулась из-под руки, шмыгнула куда-то.
Свенельд сразу выпрямился, огляделся. Но спавшие на полу теремного прохода холопы стали вскидывать головы, дивясь, как это быстро хмель с варяга схлынул, и он пошел вперед. Откинул меховую полость на двери, шагнул в прогретую горницу, где пахло развешанными по стенам травами, и закрылся.
— Ты, значит, за мной шла, — мягко сказал он. — Да... — прошептала она. — Так я это... не думала ведь... — А мне все время чудилась ты, — он присел на лавку у стола, в котором горели свечи, и взял ее за руку. Она вздохнула, прижалась к нему. Спросила шепотом: — Отпустишь меня? Я ведь тебе не жена, я ведь не твоя. Он пожал плечами: пошел вперед. Откинул меховую полость на двери, шагнул в прогретую горницу, где пахло развешанными по стенам травами, и закрылся. — Ты, значит, за мной шла, — мягко сказал он.
— Да... — прошептала она. — Так я это... не думала ведь... — А мне все время чудилась ты, — он присел на лавку у стола, в котором горели свечи, и взял ее за руку. Она вздохнула, прижалась к нему. Спросила шепотом: — Отпустишь меня? Я ведь тебе не жена, я ведь не твоя. Он пожал плечами: пошел вперед. Откинул меховую полость на двери, шагнул в прогретую горницу, где пахло развешанными по стенам травами, и закрылся.
— Ты, значит, за мной шла, — мягко сказал он. — Да... — прошептала она. — Так я это... не думала ведь... — А мне все время чудилась ты, — он присел на лавку у стола, в котором горели свечи, и взял ее за руку. Она вздохнула, прижалась к нему.
— Отпустишь меня? Я ведь тебе не жена, я ведь не твоя. Он пожал плечами: — На тебе ведь нет печати, — он помолчал, потом заговорил, глядя в глаза: — Ты уж не серчай, что я тебя тут запер. Но мне так легче. Я сам так захотел. — Почему не жена? — она подняла голову и заглянула ему в глаза. Он улыбнулся, пожал плечами.
— Не хочу, чтоб тебя видели с другим. — А-а, — она вздохнула, поднялась, подошла к подоконнику, стала смотреть в окно на снег. — Ты сама-то хочешь остаться? — спросил Степан. — Нет, — ответила она. Повернулась к нему, глаза темные, черные, по лицу веснушки рассыпаны. Он встал рядом, погладил ее по щеке. Она прикрыла глаза, улыбнулась: