Во второй половине восемнадцатого века Россия начала новый этап активной внешней политики, связанной с присоединением ранее входивших в состав древнерусского государства причерноморских территорий и с желанием усилить свое влияние на Балканах Интересы России столкнулись на этом театре с интересами Турции, из-за чего произошли две тяжелых русско-турецких войны 1768-74 и 1787-91 годов Среди побед русских войск в этот период особое значение имело взятие крепости Измаил - главного оплота Турции на нижнем Дунае. А произошло это так Главнокомандующий русской армией в войне 1787-91 годов генерал-фельдмаршал Григорий Александрович Потемкин, фаворит и ближайший помощник Екатерины II, исполняя ее требования о скорейшей победе над неверными и завершения войны, отдал приказ - двинуть русские войска к Измаилу. Гребная флотилия русских под командованием Рибаса быстро очистила Дунай от турецких лодок. И пока его десантники брали мелкие крепости Тульчу и Исакчу, генерал-поручик Павел Потемкин со своими войсками подошел к Измаилу.
Но этот "орешек" оказался ему не по зубам. Крепость создавалась по проектам французских военных специалистов и считалась неприступной.
В помощь Павлу Потемкину подошли с войсками генерал-майор Самойлов и генерал-поручик Гудович. Их отряды расположились в четырех верстах от города. Общая численность русских войск насчитывала до тридцати тысяч. Правда, около половины всего войска составляли плохо вооруженные казаки. Солдаты пообносились, не хватало продовольствия. Эти силы дважды пытались штурмовать крепость, но безуспешно. Сказывалось отсутствие воли к победе, твердого единоначалия.
Поздняя осень принесла с собой сырость и холода, болезни и упадок настроения в русской армии, отняла последнюю надежду на успех. Военный Совет войска решил отказаться от штурма и уходить на зимние квартиры. Некоторые части уже начали отход.
С этим не мог согласиться нерешительный, но избалованный и капризный генерал-фельдмаршал Григорий Потемкин. От него 25 ноября в Галац к Суворову помчался гонец с ордером: "Остается предпринять, с помощью божию, на овладение города Измаила. Для сего, ваше сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду... Боже, подай нам свою помощь! Уведомляйте меня почасту."
Потемкина обуревали сомнения. Сам он вряд ли верил в возможность взятия Измаила. Узнав, что войска уже начали отходить от крепости, он снова заколебался. Суворову полетела новая депеша :"Представляю вашему сиятельству поступать тут по личному усмотрению, продолжением ли предприятия на Измаил, или оставлением оного."
Сборы Суворова как всегда были короткими. Назначив под Измаил свой любимый Фанагорийский полк, взяв тысячу арнаутов и полторы сотни охотников Апшеронского полка, он повелел изготовить и отправить к крепости тридцать пятисаженных лестниц и тысячу фашин.
Сперва генерал-аншеф выехал к месту в сопровождении сорока казаков. Но ему показалось, что конвой движется медленно. Оставив свой отряд, Суворов с одним казаком поскакал к Измаилу. С дороги он послал приказ Павлу Потемкину немедленно вернуть отходившие с позиций войска.
Рано утром 2 декабря после стоверстной скачки к русским аванпостам подъехали два всадника: то были Суворов и его казак Иван, везший в узелке весь багаж генерал-аншефа.
Одно знаменитейшее имя Суворов словно переродило всех. Весть о его прибытии громом облетела армию и флот. "Вы один, дорогой Александр Васильевич, стоите стотысячной армии!" - воскликнул морской командир де Рибас. Теперь у всех на устах были слова "идем на штурм". И Суворов написал светлейшему Потемкину: "Генералитет и войски к службе ревностию пылают."
Великий полководец прекрасно представлял, насколько труден будет предстоящий бой. Хитрый Потемкин второй своей депешей, по сути, переложил на Суворова всю ответственность за исход сражения. Надо было разгромить целую армию, находившуюся в неприступной крепости! Александр Васильевич бросил на чашу весов всю свою сорокалетнюю боевую славу, более того - саму жизнь, ибо наверняка не перенес бы позора неудачи. Ему оставалось взять Измаил - взять во что бы то ни стало. Но даже Суворов не решился предсказывать исход штурма. "Обещать нельзя, божий гнев и милость зависят от его провидения", -писал он Потемкину.
Закипела подготовка к штурму. Командир флотилии де Рибас спешно возводил новые батареи на расположенном напротив Измаила острове Чатал и готовил войска к десанту. Он каждодневно докладывал Суворову сведения о турках, о результатах своих обстрелов. Были выстроены, кроме того, две сорокапушечные батареи на флангах русских сухопутных войск - для отвлечения неприятеля. Чтобы вдохновить солдат на штурм, надо было позаботиться о них. Изпод Галаца генерал-аншеф вызвал маркитантов с провизией.
Суворов лично проводил осмотры всех подразделений, завершая их душевными беседами. В разговорах он вспоминал прежние победы и не скрывал трудностей предстоящего штурма. - Валы Измаила высоки, рвы глубоки, а все-таки нам надо крепость взять! - говорил Александр Васильевич, идя вдоль строя Екатеринославского полка, вглядываясь в лица солдат и офицеров. На правом фланге он вдруг остановился:
- Леонтий Неклюдов?
- Так точно, ваше сиятельство! - отозвался секунд-майор.
- Ты же, братец, недавно еще в гусарах ходил?
- Ходил, Александр Васильевич, да вот царица полей позвала к себе.
- Помню тебя! Помню! При Козлуджи поразил ты четырех неприятелей!
- Так точно, ваше сиятельство! Зато пятый приставил пистолет к груди моей, батюшка, Александр Васильевич!
Благословение и молитва матери, верно хранила меня: пистолет дал осечку. Ну, а моя сабля осечки не дает.
- Чудо-богатырь! Храбрость твоя памятна мне и по Крыму. - Суворов уже говорил не с одним Неклюдовым, а со всем батальоном. - Помню, в Балаклавской гавани,, на виду матросов-турок, бросился ты на коне в море и оплыл ихний большой корабль, - он обнял офицера и громко закончил: - Русскому гусару не страшны ни глубина морская, ни высота стен крепостных! Орел!
Гул одобрения прокатился по строю екатеринославцев.
- Пусть офицер сей будет для вас примером! Равняйтесь на него! - каждое слово Суворова западало в солдатские души.
Перед штурмом Суворов в сопровождении казака Ивана объехал прилегающую к крепости местность и все осмотрел. Крепость занимала в окружении десять верст и, составляя треугольник, выходила одной стороной к Дунаю.
Здесь ограждала ее каменная стена. С двух сторон по суше тянулся земной вал до пяти саженей вышиной, со рвом в пять саженей глубиной и шесть шириной.
Тридцать пять тысяч гарнизона при двухстах пятидесяти пушках обороняли крепость. Турки называли ее "Ордукалеси", то есть армейская крепость. Над осажденной армией начальствовал сераскир - главнокомандующий турецкими войсками, испытанный в боях генерал Айдозли Магамет-паша.
За мужество и отвагу, за успехи на полях сражений султан наградил сераскира высоким званием, даровал ему бунчук с тремя пучками волос из хвоста буйвола. Айдозли Магамет-пашу величали трехбунчужным. Турки верили
- крепость неприступна.
С приездом Суворова в русских войсках настроение поднялось. Люди воспряли духом, шутили. В полках послышались песни.
- Штурмовать турка будем! - раздались уверенные голоса.
Верстах в пятнадцати от крепости Суворов приказал насыпать такой же вал, каким турки окружили Измаил, а перед валом вырыть широкий и глубокий ров.
Каждую ночь он водил свои полки на штурм учебной крепости. Пушки стреляли в штурмующих холостыми зарядами. Солдаты забрасывали ров заготовленными во множестве фашинником - связками хвороста, ставили штурмовые лестницы и под "огнем неприятеля" взбирались на вал. Все происходило так, будто кипел настоящий бой.
7 декабря к турецкой крепости был направлен парламентер с письмом фельмаршала Потемкина, предлагавшего во избежание напрасного кровопролития сдать крепость. Суворов добавил к посланию записку: "Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление - воля; первый мой выстрел - уже неволя; штурм - смерть. Что оставляю на ваше рассмотрение."
Один из пашей, принимая этот пакет, сказал русскому офицеру:
- Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил.
Сам сераскир ответил на другой день. Он просил сроку десять дней вместо двадцати четырех часов для того будто "бы, чтобы отправить посыльного к визирю.
Суворов велел передать, что если на другой день не увидит белый флаг, последует штурм и никто не получит пощады.
В согласии с воинским уставом Петра Великого, в четырнадцатой главе которого сказано: "Генерал своею собственною волею ничего важного не начинает без имевшегося наперед решения военного Совета всего генералитета, в котором прочие генералы паче других советы подавать умеют". Суворов собрал 9 декабря утром в своей палатке генерал-поручиков Потемкина и Самойлова, генерал-майоров Голенищева-Кутузова, Тищева, Мекноба, Безбородко, Лассии, де Рибаса, Львова, Арсеньева, бригадиров Ветсфалена, Орлова, Платова.
- Дважды стояли русские перед Измаилом, - тихо начал генерал-аншеф, - и дважды отступали от него; теперь, в третий раз, им ничего больше не осталось, как взять крепость или умереть. Правда, трудности большие, крепость сильная гарнизон ее - армия; но русской силе ничто не должно противостоять! И мы, русские, тоже сильны, исполнены решимости и - главное - до сих пор не отступали ни перед чем. Турки в своем высокомерии, упрятавшись за стены, воображают, что могут пренебрегать нами. Поэтому-то и следует показать им, что русский воин сумеет всюду достигнуть их. Отступление произвело бы сильный упадок духа в войсках, отозвалось бы по всей Европе и придало бы еще больше высокомерия туркам и их друзьям. Если же Измаил покорится, то кто впредь будет противиться русским...
- Я решил, - закончил так же тихо Суворов, - овладеть этой крепостью либо погибнуть под ее стенами.
Он указал на чистый лист, положенный для записи мнений: - Пусть каждый подаст свой голос, не сносясь ни с кем, кроме бога и совести. - И быстро вышел.
Первым поднялся и подошел к столу черноволосый, необыкновенно высокого роста, с добрым смуглым лицом казачий бригадир Матвей Платов, находившийся в военной службе с тринадцати лет, участвовавший во многих сражениях. На правах младшего он написал на листе: "штурмовать". Это же слово написали и остальные.
Военный совет решил единогласно: "приступить к штурму неотлагательно".
Суворов разработал подробную диспозицию. Войска должны были атаковать крепость одновременно тремя группами: с запада три колонны под общим началом Павла Потемкина, с востока две колонны Александра Самойлова, с юга десант флотилии Иосифа де Рибаса. Начальникам вменялось в обязанность взаимно согласовывать свои действия; начав атаку, не останавливаться; христиан, безоружных, женщин и детей не трогать. Впереди штурмовых колонн иметь рабочих с кирками, лопатами, топорами.
С восходом солнца 10 декабря шестьсот орудий флотилии, острова Чатал и батареи на флангах открыли сильнейший огонь. Турки поначалу отвечали горячо, но затем их выстрелы стали затихать и с темнотой почти прекратились.
В эту ночь мало кто спал и в русском лагере. Бодрствовал и Суворов. Он ходил по бивакам вспоминал с солдатами и офицерами былые баталии.
В три часа пополуночи 11 декабря взвилась сигнальная ракета - войска заняли исходные для атаки позиции. В половине шестого утра в густом тумане колонны двинулись к крепости, соблюдая полную тишину; тотчас же сюда пошли и десантные суда де Рибаса. Но при приближении групп Павла Потемкина и Александра Самойлова на триста шагов к крепости, вдруг, весь вал как будто бы загорелся турки открыли адский огонь по наступающим.
Первой подошла к крепости колонна под командованием генерал-майора Ласси. Под нещадным огнем турок солдаты в замешательстве попадали и кинули лестницы. Секунд-майор Леонтий Яковлевич Неклюдов, шедший впереди бросился к Ласси:
- Ваше превосходительство! Позвольте мне начать!
- С богом! - выдохнул генерал.
- Ребята! - закричал Неклюдов. - Вперед за мной! Смотрите на меня: где буду я, там и вы будете. Вместе разделим славу или положим головы!
Он бросился в глубокий ров и взобрался на вал даже без лестницы. На бастионе с группой солдат Неклюдов отбил у врага батарею. Пуля навылет пронзила ему руку. Две пули попали в левую ногу. Турок ударил его кинжалом в колено. Стрелки лезли за майором из девятисаженного рва, но немногие забрались наверх. Истекая кровью, Неклюдов сражался на бастионе и получил еще одну пулю в грудь. Он упал, но уже вся колонна егерей вскарабкалась к отнятой батарее. На стенах крепости грянуло победоносное "Ура!" Полумертвого Неклюдова понесли на ружьях в лагерь. Он был первым, кто взошел на вал грозного Измаила.
Турки сопротивлялись ожесточенно. С воплями "алла!" они набрасывались на смельчаков, поднимавшихся на стены крепости, лили на штурмующих кипящую смолу, обрушивали тяжелые каменные глыбы. Но все новые и новые цепи русских появлялись на гребнях стен и оттесняли турок к охваченным огнем пожаров кварталам города.
Одновременно с первыми двумя достигла крепостного рва и шестая колонна на левом крыле. Ею командовал генерал-майор Голенищев-Кутузов, который, по отзыву Суворова, "мужеством своим был примером подчиненным". Отряд форсировал ров под страшным огнем. Солдаты забрались по лестнице на вал, но здесь их встретили лавины турок. Дважды оттеснял неприятеля Кутузов и дважды отступал к самому валу.
Суворов с кургана зорко следил за ходом сражения, рассылая с распоряжениями ординарцев. В огне и дыму лишь сменявшие друг друга крики "алла!" и "ура!" указывали, на чью сторону склоняется победа.
Кутузов через гонца известил командующего о невозможности идти дальше.
- Скажите Кутузову, что я назначаю его комендантом Измаила и уже послал в Петербург известие о взятии крепости! - сказал Суворов.
Тогда Кутузов взял из резерва Херсонский полк, атаковал турок, опрокинул их и окончательно овладел бастионом. Позднее Суворов говорил, оценивая действия Кутузова при Измаиле:
- Кутузов находился на левом крыле, но был всегда моей правой рукой.
Огромные трудности выпали на долю четвертой и пятой колонн, где сражались плохо вооруженные и слабо обученные казаки. Когда часть четвертой колонны во главе с бригадиром, георгиевским кавалером, донцом Василием Орловым взошла на вал, соседние Бендерские ворота вдруг отворились, и турки ударили русским во фланг. Пики оказались бесполезными - янычары перерубали их, и казаки гибли нещадно под саблями турок. Пятая колонна, которой командовал генерал-майор Безбородко, перейдя наполненный водой ров, стала взбираться на вал, но отчаянным сопротивлением турок была оттеснена назад в ров. Тяжело раненый Безбородко сдал командование отважному Матвею Платову.
Суворов заметил опасность, тотчас же подкрепил казаков резервом, подоспел и присланный Кутузовым пехотный батальон. С криком: "Братцы! За мной!" - Платов первым взлетел на вал. Казаки последовали за ним. Обе колонны закрепились на валу.
Самый сильный бастион, весь одетый камнем, пришлось штурмовать третьей колонне генерал-майора Мекноба. Лестницы в полшести сажен приходилось связывать по две, ставить их одна на другую, и все это под жесточайшим огнем. Потери были громадны. Сам седой турецкий сераскир бился здесь с лучшими своими янычарами. Генерал Мекноб получил тяжелую рану, а в Лифляндском егерском корпусе выбыли из строя все батальонные командиры. Но Суворов заметил и это. Посланный им резерв помог овладеть главным бастионом.
Удар с Дуная нанесли легкие суда, так как крупными было трудно управлять из-за густого тумана. Отряд под командованием генерал-майора Арсеньева мгновенно высадился с двадцати судов. Морские офицеры были впереди и дрались, словно рядовые. Неустрашимо командовал казачьей флотилией полковник Антон Головатый, выходец из Запорожской сечи и атаман Черноморского войска. Турки были сбиты и с речной стороны.
Город горел. Горела крепость. То в одном, то в другом месте вспыхивало пламя, рушились строения.
По охваченным огнем узким, кривым улицам и переулкам неслись неведомо куда табуны лошадей. Это сорвались с коновязей кони турецкой кавалерии. Они обезумели от артиллерийской канонады, взрывов, дыма пожарищ и бушевавшего вокруг пламени. Их глаза налились кровью, гривы развевались на ветру от быстрого бега.
Люди выскакивали из объятых пламенем домов, метались по дорогам и площадям обстреливаемого со всех сторон города. Шла страшная битва.
"Крепость казалась настоящим вулканом, извергавшим пламя", - писал в своих мемуарах участник штурма генерал Ланжерон.
Матросы действовали на реке. Русская флотилия подошла к Измаилу на близкое расстояние и бомбардировала крепость с Дуная. Плоскодонные речные суда высадили десант гренадер и егерей у стен турецкой твердыни. Они в ожесточенной схватке овладели турецкими судами, подожгли и потопили их, захватили вражеские паромы.
Отважно вели себя запорожские казаки атамана Захария Чепеги. Их легкие дубки и челны бесстрашно подходили вплотную к турецким бастионам. Казаки открывали огонь по вражеским солдатам, засевшим в прибрежных камышах, и наносили им большой урон.
К восьми часам утра русские заняли все внешние укрепления Измаила. Турки отчаянно оборонялись на улицах и в домах.
Суворов велел наступать, не давая врагу опомниться. Павел Потемкин приказал взять и открыть Бросские ворота, в которые уже тотчас же вошли три эскадрона карабинеров, через Хотнские ворота ворвались гренадеры с полевой артиллерией, через Бендерские - вошли воронежские гусары. Жестокий бой продолжался. На некоторых участках превосходство турок было значительным, они отчаянно контратаковали и даже теснили редевшие русские боевые порядки.
Собрав несколько тысяч турок и татар, Каплан-Гирей, победитель австрийцев под Журжей, смял черноморских казаков, отнял у них две пушки и уничтожил бы их вовсе, если бы не подоспели на выручку три батальона и взяли здесь верх. Окруженный Каплан-Гирей метался рысью, на все предложения о сдаче отвечал сабельными ударами и погиб на штыках.
В редуте Табия, Красной мечети да двух каменных постоялых дворах отчаянно сражались защитники Измаила. Сам Магомет Айдозле с двумя тысячами янычар засел в одном из каменных строений. С батальоном фанагорийцев полковник Золотухин несколько раз штурмовал здесь турок, но безуспешно. Наконец, ворота были выбиты пушечными выстрелами, и гренадеры ворвались внутрь, переколов большую часть турок. Сам Магомет Айдозли умер от шестнадцати штыковых ран.
Среди двадцати шести тысяч погибших турок и татар были четыре двухбунчужных паши и шесть татарских султанов -принцев крови. Русские потеряли при штурме более четырех тысяч убитыми и получили ранения - шесть тысяч человек. Из 650 офицеров в строю осталось только 250. Русским досталась богатая добыча: 265 пушек, 345 знамен, 3 тысячи пудов пороху, около 10 тысяч лошадей. Солдаты поделили между собой товаров на миллион рублей. Они сорвали с древков множество вражеских знамен и щеголяли, опоясанные ими.
Сам Суворов по обыкновению оказался верен себе. Когда солдаты привели к нему великолепного коня в драгоценном убранстве, он не принял его, сказав":
- Донской конь привез меня сюда, на нем же я и отсюда уеду.
По мастерству одновременного использования в бою пехоты, артиллерии и речной флотилии штурм Измаила является образцом суворовского военного искусства.
"На такое дело можно пойти только один раз в жизни", -говорил позднее о штурме Измаила полководец. После штурма Суворов докладывал Потемкину: "Нет крепчей крепости, ни отчаяннее обороны, как Измаил, падший кровопролитным штурмом".
Многие офицеры были награждены орденами, а те, кто не удостоился ордена, получили особой формы золотой крест на Георгиевской ленте с надписью "За отменную храбрость". Всем нижним чинам, участвовавшим в штурме, вручили серебряные медали на георгиевских лентах с надписью "За отменную храбрость при взятье Измаила декабря 11 дня 1790".
Взятие Измаила ошеломило не только Турцию. Вся Европа была потрясена победой русских войск. Турки запросили мира. Благодаря полководческому гению Суворова война с Турцией закончилась блестящей победой России.
II